Татьяна Соловьева – Козырная дама (страница 43)
Поднялась.
На террасе лежал еще один убитый человек. Как и того, в будочке у входа, его тоже застрелили.
Дверь с террасы в дом была открыта, но входить туда Зоя Иннокентьевна не стала. Она осторожно спустилась с террасы, мимолетно подумав, что рядом с мертвыми люди почему-то становятся чрезвычайно осторожными, стараются ступать тихо, не делать резких движений, разговаривать вполголоса, словно опасаясь побеспокоить умерших.
Так же тихо, но быстро Зоя Иннокентьевна пошла по тропинке к воротам.
Ждать ей пришлось довольно долго.
Милицейская машина с мигалкой на крыше приехала лишь минут через сорок. Увидев ее, Зоя Иннокентьевна направилась навстречу.
Милицейская машина остановилась, и первым из нее вышел, нет, просто выскочил Литвинец. Даже не закрыв за собой дверцу, он стремительно бросился к Зое Иннокентьевне. Бледный, встревоженный, с посиневшими от волнения губами, всклокоченными волосами, которые он, наверное, разметывал пятерней всю дорогу от города до дома Мельника, подбежал, крепко сжал за плечи.
— Ты в порядке?! — вырвалось у него чуть ли не со стоном. — Как я волновался!
— Да… — Зоя Иннокентьевна улыбнулась слабо и беззащитно, отчего ее миловидное лицо вдруг сделалось необыкновенно красивым.
Такая улыбка и такое лицо у женщины бывают только тогда, когда она чувствует рядом с собой человека, заботящегося о ней, готового сразиться со всем миром, чтобы защитить ее.
— Ну слава богу! Зоя Иннокентьевна, хорошо, что вы догадались ждать на улице, а не там, — кивнув за ворота, сказал Литвинец, возвращаясь к принятому между ними обращению на «вы». Не зная, что еще добавить, он повернулся к своим помощникам, принялся давать распоряжения.
— Извините, но нам нужно поговорить, — снова обратился к Зое Иннокентьевне Литвинец, закончив разговор с милиционерами. — Вы должны рассказать о том, что вы видели, как обнаружили трупы… Понимаю, это будет неприятно, но придется вернуться на территорию усадьбы, возможно, понадобится уточнить что-то на месте преступления.
— Да, понимаю. Я готова, — ответила Зоя Иннокентьевна, все еще ощущая тепло ладоней Литвинца, всего несколько минут назад испуганно сжимавших ее плечи.
Пока эксперты и следователи, приехавшие с Литвинцом, возились с трупами, начальник милиции расспрашивал Зою Иннокентьевну. Они сидели на площадке у бассейна, но Литвинец специально посадил ее так, чтобы она не видела мертвого тела Мельника, уже извлеченного из воды и лежащего теперь рядом с низким мраморным парапетом, ограждавшим бассейн.
— Геннадий Васильевич идет, — сказала вдруг Зоя Иннокентьевна, которой хорошо была видна тропинка к бассейну.
Литвинец оглянулся и увидел Казанцева, вышедшего из-за дома. Тот подошел, поздоровался. Зоя Иннокентьевна обратила внимание на то, как тепло, по-дружески, сжал Казанцев руку Литвинцу, и поймала себя на мысли, что ей это почему-то приятно.
— Дозвонились до тебя мои ребята? — спросил Литвинец. Вопрос был странноватый — раз Казанцев приехал, значит, дозвонились, но тон его был заботливым.
В ответ Казанцев спросил тоже что-то не очень логичное. Так ведут себя люди, которые долго были в ссоре, а помирившись, произносят слова не ради их смысла, а лишь из-за доброжелательной и теплой интонации.
— Похоже, я опоздал, Гриша? — кивнул в сторону бассейна Казанцев.
— Кто знает, Гена. Может, и не опоздал…
— Нет, Гриша, опоздал! Гляди, с чем я приехал. — Казанцев достал из кармана небольшой бумажный листок и показал его Литвинцу.
— Ордер?! — удивился Литвинец. — Выходит, ты добился! Ну, молоток!
— А благодаря кому? Не будь на свете такого отличного мужика, как Литвинец, я до сих пор копался бы в навозе, словно петух, выискивающий зернышки.
— Скажешь тоже! — смущенно отмахнулся Литвинец и, не в силах скрыть удовольствия от похвалы Казанцева, заулыбался широко и счастливо.
Зоя Иннокентьевна пристально посмотрела на него и, испугавшись, что Литвинец заметит в ее глазах неожиданную нежность, которую она к нему почувствовала, опустила взгляд.
Но Литвинец заметил.
Даже если бы здесь стоял не Казанцев с ордером на арест Мельника, крутого мафиози, известного под кличкой Эстет, а вся прокуратура, начиная с Фоминых и кончая вахтером, да что там прокуратура, соберись сейчас здесь весь город, он все равно бы увидел то, о чем рассказали ему глаза Зои Иннокентьевны.
Так бывает.
Наступило воскресенье.
По воскресеньям Зоя Иннокентьевна обычно готовила жаркое. Правда, она давно не делала этого с таким удовольствием, как сегодня. Это потому, что сегодня она ждала гостей, вернее, гостя. Григория Федоровича Литвинца.
Зоя Иннокентьевна чистила картошку, мыла обязательный в ее фирменном блюде чернослив, обжаривала нарезанное крупными кусками мясо. Зоя Иннокентьевна всегда перед там, как поставить жаркое тушить, немного обжаривала мясо в сливочном масле, так оно становилось вкуснее и приобретало аппетитную золотистость. А до полной готовности блюдо должно дойти в духовке — в этих современных микроволновках можно только бутерброды разогревать, но никогда в них не получится такое вкусное жаркое, как в обыкновенной газовой духовке.
Руки совершали необходимые и привычные движения, а мысли невольно возвращались к событиям последних двух недель. Для ее в общем-то размеренной жизни их было многовато, пусть даже, как сказал Казанцев, большинство из них она спровоцировала сама.
Но так ли это или не так, на один вопрос, с которого все и началось, ответа Зоя Иннокентьевна пока что не получила — что же теперь будет с квартирой Игоря? Запуталось все окончательно или решилось? «Надо будет обо всем этом подробно поговорить с Григорием Федоровичем», — подумала она. В принципе, поговорить можно было с кем угодно — с Аллочкой, когда та вернется из отпуска, с Риммой, с бывшим учеником Толиком Поспеловым, с тем же следователем прокуратуры Казанцевым, с которым у нее установились добрые отношения. Но обсудить все, посоветоваться и, что самое интересное, последовать совету сейчас ей хотелось именно с Григорием Федоровичем. Последовать совету — это было что-то новенькое для Зои Иннокентьевны. Поймав себя на этой мысли, которую еще вчера сочла бы нелепой, да что там нелепой, просто крамольной, она удивленно и счастливо рассмеялась.
Мысли Зои Иннокентьевны прервал звонок. Она помедлила, ожидая второго, соображая, откуда идет звук — из телефона или от двери.
Второй звонок раздался через несколько секунд. Звонили в дверь. Зоя Иннокентьевна удивленно посмотрела на часы — нет, это не Литвинец, не мог же он прийти на три часа раньше… Но на всякий случай придирчиво осмотрела себя в большом зеркале, висевшем в прихожей, и лишь после этого, повернув рычажок обычного английского замка, простенького, без какого бы то ни было секрета, отворила дверь.
На лестничной площадке стоял парень, который был с Елизаветой в казино и которого она позже видела в приемной «Синей птицы». Тот самый парень со странными ужимками барышни на выданье и жестким колючим взглядом.
— Здравствуйте, — сказал он, — я к вам.
— Как вы меня нашли? — удивилась Зоя Иннокентьевна.
— Адрес человека, который ни от кого не прячется, узнать нетрудно. Так можно мне войти?
— Да, пожалуйста! — Зоя Иннокентьевна посторонилась и пропустила гостя в дверь. — Проходите… извините, не знаю вашего имени.
— Андрей. Андрей Стрижаков.
— Пожалуйста, Андрей, сюда. — Зоя Иннокентьевна указала жестом на дверь, ведущую в комнату.
Андрей прошел, с интересом огляделся вокруг, подошел к книжному стеллажу.
— Как много книг!
— Не сказала бы, что очень много, но есть замечательные, редкие, настоящие раритеты. Они достались мне от отца.
— И на иностранных языках есть. Вот на английском, а это…
— Испанский, немецкий, итальянский.
— Вы знаете все эти языки?
— Ну, положим, нельзя сказать, что знаю. Разве что английский, который преподаю в школе. Испанским тоже немного владею — в институте мы учили два языка. У меня второй был испанский, — пояснила Зоя Иннокентьевна. — А по-немецки и по-итальянски говорю плохо, можно сказать, совсем не говорю, но читаю с удовольствием.
Зоя Иннокентьевна догадалась, что пришел к ней парень неспроста и вряд ли для того, чтобы посмотреть, какие у нее книги. Конечно же, хотелось поскорее узнать причину его прихода, но она сдержала любопытство, не стала торопить вопросами, — в конце концов, сам скажет, что его привело.
— Хотите чаю? — спросила Зоя Иннокентьевна.
— Лучше кофе, если можно. Люблю кофе.
— А мне больше нравится чай. И, желательно, без всяких добавок, чистый настоящий чай. Можно с лимоном. Но кофе я вас угощу. Держу для подруг, они у меня кофейницы!
Зоя Иннокентьевна ушла на кухню, сварила кофе, поставила на поднос чашки, заварной чайник, кофейник, сахар, «мазурку» — так называлось печенье с изюмом и грецкими орехами, которое она испекла еще утром. Когда зашла в комнату, Андрей сидел в кресле и с интересом рассматривал иллюстрации в толстом альбоме Писсарро.
— Какие интересные картины! — воскликнул он, увидев хозяйку. — А я даже не слышал никогда об этом художнике…
— Не расстраивайтесь! Узнавать новое никогда не поздно, — улыбнулась Зоя Иннокентьевна. — А Камиль Писсарро действительно был удивительным художником. Он импрессионист.
— Расскажите о нем, — попросил Андрей.