Татьяна Соловьева – Что сказал Бенедикто. Часть 3-4 (страница 7)

Гейнц первый увидел Аланда, спрыгнул со сцены, взлетел по лестнице, о чем-то с Аландом пару минут глухо переговаривался.

– Иди, Гейнц, займись своими делами, я сам послушаю, – это то, что Вебер услышал.

В присутствии Аланда заниматься Вебер спокойно никогда не мог. Кроме Гейнца (и как выяснилось, Абеля) в Корпусе мало кто мог похвастаться, что часто слышал игру Аланда, но то, что Вебер слышал, ставило для него Аланда на недосягаемый пьедестал.

– Продолжай, – сказал он Веберу и сел на свое место в последнем ряду. Вебер играл, Аланд за всю игру не проронил ни слова. Вебер, так ни разу и не посмевший взглянуть в глаза Аланду, на себе его взгляд чувствовал постоянно.

– Неплохо, – сказал Аланд, поднимаясь и направляясь к дверям. – К жене зайди, пообедай с ней, потом к Гейнцу на единоборства и за орган.

В спину Аланду Вебер смотрел во все глаза, то, что он шел медленно, сутулился, и голос его звучал как отраженный другим измерением – в этом был виноват Вебер. Не так безупречно Вебер сыграл сейчас, Аланд мог бы, и не без оснований, откомментировать все его ляпы, но Вебер сам их остро при Аланде ощущал. Аланд ничего не сказал. Вебер их исправит, сегодня же, ночью, когда угодно, но завтра он их не допустит.

– Через пару дней попробуем сыграться с оркестром, думаю, тебе понравится, – Аланд оглянулся уже в дверях. – Не упрямься, Вебер, играй, пока складывается. Потом и захочешь, а возможности может не быть. Забудь про Гаусгоффера, он от тебя отказался, чтобы поставить тебя на место. Только место твое совсем не то, о котором подумал Гаусгоффер: пусть он к тебе на концерты походит, мне это будет приятно. Хорошо?

– Да, господин генерал, – Вебер снова смотрел только в пол, и сердился на себя, что так откровенно краснеет.

– Агнес не сильно тебя? Ребра не сломала?

– Нет, пара синяков.

– Насчет пары сомневаюсь, – улыбнулся Аланд. – Извини, дорогой. Ни я от нее этого не ожидал, ни она от себя.

– Отец, что мне сделать, чтобы хоть как-то перед тобой оправдаться?

– Что передо мной оправдываться? У меня работа такая, Агнес сама расстроилась, думает, что теперь ее будут считать истеричкой.

– Она золотая, она великая женщина.

– Вот при случае ей это и скажи. Не сейчас, иди, обедай.

– Тебе все так же плохо, отец?

– Я в порядке, но из-за тебя я очень расстроен, Вебер, это была непросто глупость, я не понимаю, почему ты так поступил? Я звал тебя, ты не шёл. Сейчас ты играл – и это был Моцарт, настоящий, высокий, свободный Моцарт, погрешности ты легко уберешь. Чего тебе не хватает?

– Я думал, что ты так меня наказал, не отдашь ее, я испугался.

– Я никогда не наказывал вас, Вебер. Я пытался помочь вам исправить то, что вы по неопытности наворотили, а вы трусы все – как один, вас в светлые залы проводишь, а вы – трясетесь, как младенцы в темной комнате. Вебер, присмотрись к сияниям, что ты все пялишься во мрак?

Вебер неуверенно тронул руку Аланда, прислонился к нему.

– Прости меня, отец, я не хотел, чтобы ты…

– А что было б, если бы ты? Сходи, пообедай с женой, посмотри, как она тебя ждет, как она в тебя верит, подумай о том, на что она ради тебя пошла, а потом прокрути ситуацию на несколько часов назад и представь, что это был не я, а ты. Если даже я от такого удара остался весь физически переломан, при моей-то защите, то что бы осталось от тебя? Тебя бы размазало по мостовой. Это ведь предательство, сын, и предал ты не кого-нибудь, а ту, которая доверилась тебе. С чем бы ты ее оставил? Ты подумай об этом, когда она с восторгом будет смотреть на тебя, когда ты волей-неволей коснешься рукой ее живота, потому что ты должен поприветствовать сына. Ты понимаешь, что ты мог натворить? И ведь ты сам этого не хотел, разве можно настолько идти у эмоций на поводу? Побудь с ней, а я посижу помолчу рядом с моей отважной женой. Башмаком значит… Она не простила тебе мой старый башмак.

– Она отлупила меня новым концертным ботинком.

– Да. Она старый башмак на самый сверкающий новый не променяет. Это счастье, Вебер, когда женщина так тебя любит, это то, чего стоит заслужить в этом мире, попытайся.

– Отец, я хотел, чтоб в моей жизни было так, как у вас с фрау Агнес. Я ничем так не восхищался в тебе, как твоим домом.

– Во мне – моим домом? Вот тебе и ответ. Каков твой дом внутри тебя, таков он и будет в жизни. Сделай свой дом домом счастья. Жизнь нужно уважать, а не швырять ее от первой обиды под колеса, даже за мысли такие жизнь беспощадно наказывает.

– Я испугался, что ты разрушил мою семью.

– Твою семью и создать, и разрушить можешь только ты сам. Мои аргументы для твоей женщины – ничто перед твоими, или ты не умеешь ими пользоваться, – Аланд улыбнулся на Вебера. – Поработай до завтра над тем, что сам заметил, завтра послушаю.

– Тебе, правда, лучше?

– Не надо обо мне беспокоиться, у меня для этого есть жена, – последнюю фразу Аланд сказал театральным значительным шепотом. – Вебер, у меня фантастическая жена. Представь, что у тебя тоже, и так и будет.

– Отец, я никогда… правда, больше никогда… Почему я один все вечно делаю не так?..

– Ну, остальные были ненамного лучше, ты этого не застал. Вытворяли – кто во что горазд!.. И надо думать, что еще не конец.

– Что они могли вытворять?..

– Рудольф, я не буду расписывать, как добродетельный Вильгельм пьяный шестнадцатилетним въезжал на моем ролс-ройсе в закрытые ворота Корпуса…

Вебер осторожно улыбнулся.

– Правда?

– Правда, и из Корпуса уходили, и стрелялись, и меня вызывали – все как полагается. Но подумай сейчас не об этом, вспомни твою основную работу, ты стал всё забывать. Я не хочу омрачать твоего счастья, но времени может потом не хватить, и ты себе этого не простишь. А я не прощу себе того, что ты не смог себя простить. Взрослей, сын, нет у тебя времени дураком походить, музыка-музыкой, а работа работой.

– Я зайду к тебе после органа?

– Я сам зайду, Агнес будет спать, она переволновалась. Найдем, где посидеть. Орган установлен в бункерной части.

– В подвале?

– Да, тебе там заниматься будет удобнее всего, почему – объясню. Настройся на то, что в ближайшее время я предложу тебе интенсивную, длительную медитацию, ты должен это пройти.

– Ты считаешь, что я готов?

– Ты готов, но сначала немного успокойся, я поработаю с тобой.

– Отец, ты позволил моей жене остаться со мной в Корпусе?

– Попытаемся и посмотрим, что будет, и моя жена предпочла сегодня остаться здесь.

– Это так хорошо, Ане нужна рядом мудрая женщина.

– Вебер, они делают свою работу, сама природа через них ее делает. Нам всем бы хотелось, чтобы они всегда были рядом с нами, но наше дело не около них сидеть, а их защитить. Ты всё вспомнил?

– Да, я так рад, что они здесь, я не мог об этом даже мечтать…

– Не надо мечтать о том, что существует в твоей жизни и так. Помечтай о том, как ты спасешь свою жену, сумеешь отвести беду от тех, кто тебе дорог. Пойдём? Старый да новый башмак, старый да молодой дурак, пойдем к нашим покинутым женам.

– Отец, как я тебя люблю.

– Только помни об этом всегда, особенно, когда ты вдруг видишь во мне врага, и завидуй себе почаще. Говори себе постоянно: у меня есть любовь, у меня есть талант, у меня есть друзья, у меня есть семья, и Господь поручил мне всё это прикрыть собой, значит, Он доверяет мне. Неужели ты думаешь, что за все это ты дорого заплатил? Все твои испытания – всего-навсего Школа, чтобы ты в нужный момент сумел выдержать все. Говори себе это утром, когда встаешь, ночью, когда отходишь ко сну, помни, что ты счастливейший из людей.

Вебер улыбался ожившему взгляду Аланда и им любовался.

– И еще – у меня есть такой отец, – добавил Вебер.

Аланд пошел к себе, Вебер в комнаты Абеля – теперь его комнаты, и, невольно улыбаясь, думал про себя: до чего же у него все хорошо!

Глава 62. Доменико Скарлатти

Если не считать заботливых рассуждений Карла Клемперера о том, способен ли Вебер после чудовищного избиения заниматься в классе единоборств, больше об инциденте с Агнес никто не вспоминал.

Орган, размещенный в подвале, в котором Вебер раньше не бывал, расположен был в комнате с превосходной акустикой. Небольшой, самые крупные трубы не более трех метров. Весь вечер Вебер с Гейнцем проползали вокруг инструмента, завершая монтаж, Аланд заходил, смотрел на то, как они, обо всем позабыв, доводили до ума инструмент, заходил один, с Агнес. Первым сел поиграть, усадив жену в кресло, потом к полному потрясению Вебера привел Анечку, разрешив ей встать, объявил, что все в полном порядке.

Работой Аланд завалил Вебера беспощадно. То, что Анечка и Агнес постоянно находились в Корпусе, успокаивало Вебера, он испытывал невероятный подъем сил.

Вид оркестра напугал его только в первую минуту. То, что рядом были Аланд и Гейнц, придавало уверенности, но полностью Вебер успокоился только за инструментом. Игра с оркестром оказалась еще одним из незнаемых раньше блаженств. Концерты он отыграл легко, даже вечно споривший с Аландом Ленц, который первоначально отнесся к Веберу скептически, остался доволен, и три подряд сыгранных концерта заставили Ленца изменить отношение к Веберу, они расстались друзьями.

Вебер хотел играть еще и еще, и был уверен, что Аланд немедленно известит его о новых выступлениях, но Аланд после третьего концерта отвел Вебера к себе, усадил его перед собой и заговорил совсем не о том, о чем думал Вебер.