Татьяна Соломатина – Роддом. Сценарий. Серии 9-16 (страница 2)
(ЕВГРАФОВ.)
Поднимается по пролёту, привычно доставая из кармана ключи, вставляет в замок, открывает, заходит. Отрешённый.
(ЕВГРАФОВ, АВЕРЧЕНКО.)
Евграфов уже в домашнем, но такой же отрешённый, – ставит чайник на плиту. Заходит Аверченко.
ЕВГРАФОВ
Добрый вечер, Роза Борисовна.
Она кивает, глядя на него с укоризной, но жалеючи и с приязнью – как смотрят пожившие старухи на симпатичных им молодых мужиков. Берёт свой чайник, идёт к крану, набирает воду. Евграфов достаёт из кармана пачку сигарет, крутит.
АВЕРЧЕНКО
Чего последнее время сам не свой? … Кури уже.
ЕВГРАФОВ
Вы же не разрешаете.
АВЕРЧЕНКО
Твоей!.. Можно подумать, она слушается.
Роза Борисовна поджимает губы. Евграфов закуривает, жадно затягивается, выпускает дым. Грустно улыбается.
ЕВГРАФОВ
Если бы вы ей разрешали – она бы не курила.
АВЕРЧЕНКО
И где баба, когда мужику ужин нужен?!
ЕВГРАФОВ
На дежурстве.
АВЕРЧЕНКО
Известно, чем врачи на дежурствах занимаются!
Евграфов мрачнеет (о своём, вовсе не в смысле подозрений о Чекалиной). Роза Борисовна, что-то почуяв, смотрит на него, прищурившись, с некоторым удовлетворением. Усмехается.
(ЧЕКАЛИНА, АЛИК.)
Пустая дежурка (стол, шкафы, две кровати у стен), выключен свет. Раскрывается дверь – свет из коридора, входит смеющаяся Чекалина, включает свет. Вместе с ней – Алик, улыбающийся.
ЧЕКАЛИНА
Фууф! Хорошо, твой папа – главврач!
Алик передразнивает дежурного хирурга:
АЛИК
«Это острый живот! Это острый живот!.. Я напишу на вас докладную!..»
Копируя дежурного хирурга, отвисая челюстью и пуча глаза, Чекалина подхватывает, тоже пародируя дежурного хирурга:
ЧЕКАЛИНА
…глав!.. ггглав!.. Главврачу?..
И на мгновение уставляется на Алика с выражением лица дежурного хирурга после осознания смысла произнесенного. Хохочут. Чекалина идёт к столу, нажимает кнопку электрического чайника. Она спиной к Алику. Он смотрит на неё однозначно плотски, но она не видит, продолжая обсуждение:
ЧЕКАЛИНА
Хирурги обнаглели! Урология? – лезут! Гинекология? – лезут!
Он подходит к ней, обнимает сзади. Она замирает. Выражение лица ошарашенное. Выворачивается, отходит на безопасное расстояние. Говорит аккуратно, не желая обидеть.
ЧЕКАЛИНА
Алик… Я не давала повода…
Алик, чуть не с детской обидой:
АЛИК
Чем я хуже твоего Лёшки?!
Чекалина пятится на выход.
ЧЕКАЛИНА
Ничем. Ты – другой. Он – мужчина. А ты… Красивый, приятный… мальчик.
АЛИК
Мы ровесники! И я уже врач, а он – всего лишь интерн!
ЧЕКАЛИНА
Это не возраст… И не статус.
Она уже у дверей.
ЧЕКАЛИНА
Чай в сестринской попью. И там же… подремлю. Или – хочешь? – я в приёме буду бдеть, чтобы хирурги в наше забрюшинное пространство не лезли?
Чекалина улыбается, но Алик качает тему надутости. Она взъерепенивается, потому что по натуре не из тех, кто слишком долго возится с великовозрастными инфантилами. Говорит резко, с присущей ей язвительностью.
ЧЕКАЛИНА
Даже для «просто переспать» нужна страсть. У меня на тебя не встаёт.
Тут же жалеет, что была так резка. С мягким выражением лица пожимает плечами.
ЧЕКАЛИНА
Да и ты в меня не… не увлечён мною. Это просто ночь. Руки по локоть в крови… Кто рядом – тот и родной.
Алик не смотрит на неё. Она ещё раз, извинительно втянув голову в плечи, выскальзывает за дверь.
(ЕЛЬСКИЙ, РАМИШ.)
Комната общаги «на одного», такая же непрезентабельная, как комната Сытина/Евграфова. Но Рамиш сейчас этого совершенно не замечает. Горит настольная лампа. Лежат в постели с Ельским – «после». Он на спине, закрыв глаза и откинувшись на подушку. Рамиш, приподнявшись на локте, любуется, проводит указательным пальцем ему по спинке носа, верхней губе – к подбородку.
РАМИШ
У тебя волевое лицо.
Он открывает глаза, стряхивает с себя послеоргазменное оцепенение, мягко отводит её руку, садится на кровати.
ЕЛЬСКИЙ