Татьяна Соломатина – Роддом. Сценарий. Серии 17-24 (страница 4)
РЕАНИМАТОЛОГ
Рад видеть в добром здравии, Ираклий Ревазович. Но посторонним сюда…
КАБАН
Реаниматолог пожимает плечами, выражение лица: сэм-восэм.
РЕАНИМАТОЛОГ
Вот как бы критическая масса пережитого и ни накопилась…
Чекалина слышит, но отказывается понимать и принимать, – сохраняет сдержанную деловитость, напряжена.
КАБАН
Александр Иваныч, мне с Марией Леонидовной надо парой слов перекинуться.
Реаниматолог – взгляд на Чекалину. Она кивает. Реаниматолог идёт на выход. Кабан подходит к Чекалиной. Берёт её за подбородок, поднимает лицо к себе, пристально смотрит, с нежностью:
КАБАН
Ты как?
Чекалина размораживается, утыкается Кабану в грудь, всхлипывает. Он обнимает её, ласково гладит по волосам. Выражение его лица – сострадательное, трогательное. Но голос и тон – тверды.
КАБАН
Держи себя в руках. Думай о детях!
(ЧЕКАЛИНА, КАБАН, ПЕРСОНАЛ, ПАЦИЕНТЫ, ПРОХОЖИЕ.)
Кабан и Чекалина сидят на скамейке.
КАБАН
…если что-то нужно. … И чтобы ни случилось… Ты – не одна. Запомни. Пока я жив – ты не одна.
Чекалина горько усмехается.
ЧЕКАЛИНА
Сазан тоже пока жив. Так что прости, я не одна.
КАБАН
Тьфу, дура!
Чекалина кладёт руку на живот.
ЧЕКАЛИНА
Я не одна. Нас – трое.
Кабан назидательно задирает вверх указательный палец.
КАБАН
Вот! И ты их любишь. И будешь любить, чтобы ни случилось.
ЧЕКАЛИНА
А бывает иначе?
КАБАН
Иначе никак.
Молчат. Кабан глубоко вздыхает. Берёт её за руку, разворачивает к себе. Целует руку. Смотрит в глаза.
КАБАН
Я по просьбе матери его детей…
Взгляд Чекалиной из пустого моментально становится жестоким. Она хочет вырвать ладонь. Кабан смотрит мягко, нежно. Но её руку из захвата не выпускает. Она встаёт – Кабан поднимается, всё так же не выпуская её ладонь. Мягко, но властно берёт Чекалину под руку, мощью гася её порывистое напряжение. Идут по аллейке.
КАБАН
Забери заявление…
Чекалина идёт с ним под руку, но на него не смотрит. Губы сжаты. Кабан продолжает мягко увещевать.
КАБАН
В жизни всякое случается, мать должна понять мать. Человек обязан помогать человеку.
ЧЕКАЛИНА
Мне как раз не хватает проповедей о христианском милосердии от всяких… бандитов!
Пытается вырвать у Кабана руку. Он съедает её укол, руку не выпускает.
(МАРГО, САНИТАРКА ЛИЛЯ, БОМЖИХА, ПАНИН, ПЕРСОНАЛ, БЕРЕМЕННЫЕ.)
Марго и Лиля курят на ступеньках приёма. Настроение – соответствующее событиям. Марго – сдержанней. Лиля – больше ахает и охает, по-бабьи суетлива, глаза на мокром месте.
САНИТАРКА ЛИЛЯ
Боже, боже! Рыбка-то, Рыбка… Ей же нельзя даже…
МАРГО
Прекрати! У него жена и ребёнок.
На ступеньках приёма появляется Панин, волокущий бомжиху на сносях (в окровавленном поношенном платье). Аккурат на ступеньках бомжиха – уже почти в бессознательном состоянии, – выскальзывает из его поддержки. Он не даёт ей упасть, подхватывает на руки. Изо рта бомжихи – пена с кровью, пачкающая хорошую дорогую рубашку Панина – он не обращает внимания. Прогуливающиеся беременные и шныряющий персонал с пристальным любопытством смотрят на эффектного элегантного мужчину, на руках у которого такой экземпляр. Панин моментально вычисляет в паре «Марго-Лиля» главную, ей и командует:
ПАНИН
Сигарету – вон, дверь открыла!
У Марго подчиняется автоматически, вышвыривая сигарету и распахивая перед Паниным дверь. И лишь после этого в глазах – моментальная вспышка гонора, – догнало, что она подчинилась незнакомцу. Панин заносит бомжиху в приём. Марго и Лиля, переглянувшись, следом.
(ПАНИН, БОМЖИХА, МАРГО, ЛИЛЯ, СВЯТОГОРСКИЙ.)
Панин – спокойный, властный. Укладывает бомжиху на кушетку, отдавая приказания вбежавшим Марго и Лиле.
ПАНИН
Марго бросается к шкафу неотложной помощи, достаёт ампулы, к инструментальному столику – хватает шприц. Снимает ампуле головку – чпок! – набирает. Панин в это время осматривает женщину, присев на край кушетки – особенно тщательно и внимательно ощупывает мышцы шеи, челюсти, лица… Лиля хватает трубку внутреннего телефона, набирает короткий номер, в трубку:
САНИТАРКА ЛИЛЯ
Святогорского в приём!
Марго уже подаёт набранный шприц Панину. Опомнившись, уточняет: