Татьяна Солодкова – Забракованные (страница 9)

— Вас ждать к обеду, миледи? — уточнила услужливо.

— К ужину, — подумав, откликнулась Мэл.

Она рассчитывала вернуться раньше, но сильно сомневалась, что встреча с Блэрардом Гидеоном положительно скажется на ее аппетите.

Впрочем, в последнее время аппетита у нее не было в принципе. Амелия ела только потому, что нужно было есть, толком не чувствуя вкуса продуктов, и обходилась одним приемом пищи в день. За прошлые сутки она ни разу не поела и вовсе, но даже не чувствовала голода.

От непогоды не осталось и следа, с чистого безоблачного неба светило яркое солнце. Огромные лужи, покрывшие всю поверхность выложенного камнем двора, стремительно сохли в его лучах и уже ощутимо уменьшились с того момента, как Мэл, проснувшись, смотрела в окно. Лето вступало в свои права. И казалось, вчерашний дождь был последним прощанием весны. Теперь же на улице стояла духота.

В наглухо застегнутом вдовьем платье сделалось душно. Обхваченные плотной тканью запястья снова заныли.

Едва спустившись по ступеням крыльца, Амелия заметила арендованный экипаж с эмблемой транспортной службы Цинна. Однако на подъездной дорожке к дому он был не один. Другой экипаж, блестящий на солнце, словно лоснящийся бок вороного племенного жеребца, перегораживал выезд.

Очередные незваные гости?

— Ганс! — нетерпеливо позвала Мэл. Слуга тут же спрыгнул с облучка (как обычно, в аренду было взято лишь транспортное средство, наем с извозчиком стоил слишком дорого). — Что это? — указала подбородком в сторону черного сияющего новизной экипажа, кучер которого притворялся невидимкой, а пассажир не спешил выходить наружу — уже верх невоспитанности.

— Это… — Ганс, молодой вихрастый паренек, предпочитающий общаться с госпожой через Дафну и ужасно смущающийся, когда приходилось разговаривать лично, виновато пожал плечами. — Так не представились… Какой-то важный господин… — И помолчав, вдруг спохватился и добавил: — Миледи.

Мэл хмыкнула. Важный господин? Она сомневалась. Важные господины не отсиживались в экипажах, нагло въехав в чужой двор. А если уж приезжали, то входили и объяснялись, зачем пожаловали.

— Кто-то, кто вознамерился стать важным господином, — пробормотала Амелия.

Ничего не понявший Ганс испуганно вскинул на нее глаза, одновременно втягивая голову в плечи.

Он бы понравился Эйдану, отрешенно подумала Мэл, муж обожал страх и раболепие слуг. Зато она не отказалась бы от кого-то смелого рядом. Однако Ганс ясно продемонстрировал, что помощи от него ждать бесполезно. Кроме того, кто-то же открыл ворота перед незваным гостем, кто, если не Ганс?

Амелия одарила конюха сердитым взглядом. Что ж, оставалось уповать только на титул, кроме которого у нее ничего не осталось.

Мэл расправила сбившийся при спуске по ступеням подол платья, гордо подняла подбородок, выпрямив спину, и решительно зашагала к перекрывшему выезд экипажу. Ничего, она справится сама.

— Госпожа, — поздоровался возница черного блестящего великолепия, вежливо приподняв шляпу, делая вид, будто только что увидел хозяйку дома, а не игнорировал ее присутствие все это время.

Вот и Мэл его проигнорировала. Прошла мимо и дернула на себя дверцу экипажа.

— Леди Бриверивз! — тут же расплылся в сальной улыбке пассажир. — Прошу меня простить, я так долго вас ждал, что не заметил, когда вы вышли!

И как она звала Ганса, и как с ней здоровался его собственный слуга, незваный гость тоже не услышал. Слеп и глух — отличный ход, чтобы сразу же указать новоиспеченной вдове ее место, а заодно продемонстрировать собственное материальное положение, приехав в только что купленном экипаже последней модели.

— Кто вы?

— О, мое имя вам ничего не скажет… — Новая сальная улыбочка, толстые пальцы-сосиски, увешанные узкими, впивающимися в плоть перстнями, погладили живот.

Пожалуй, словом «сальный» можно было охарактеризовать всего незваного посетителя. Он был толстым до ожирения и почти полностью занимал скамью, рассчитанную на троих. Возможно даже, Амелия была не права, и он не вышел ее поприветствовать не для того, чтобы унизить, а потому, что мог передвигаться лишь с помощью катящих его, как шар, слуг.

Перебивать собеседника было бы невежливо, поэтому Амелии пришлось выслушать поток комплиментов в свой адрес, включающих ее неземную красоту, разумеется. Потом было что-то про безмерную любовь с первого взгляда, но она уже не вслушивалась, гадая лишь, когда «сальный» гость сообразит, что со стоящей у ступеньки дамой не принято разговаривать, сидя внутри и возвышаясь над ней, смотря сверху вниз. Судя по всему, посетитель о правилах приличия осведомлен не был.

На этом вежливость Мэл иссякла.

— Вон, — отрезала она, когда мужчина на мгновение замолчал, чтобы перевести дыхание. От усердия у него на лбу даже выступила испарина. — Если вы немедленно не покинете мой дом, я вызову стражу.

Стражу, о да. А ещё лучше Королевскую службу безопасности с Блэрардом Гидеоном в придачу.

От изумления лицо толстяка пошло красными пятнами, и он принялся жадно хватать пухлыми губами воздух.

Амелия с удовольствием хлопнула дверцей и направилась к своему наемному экипажу. Иметь возможность вести себя так, как она сама считает нужным, и ни на кого не оглядываться, было потрясающе приятно. Пусть недолго, пусть ее свобода продлится лишь несколько дней — это пьянящее чувство того стоило.

— Да как ты смеешь, девка! — наконец обрел дар речи «сальный» человек. — Я перекуплю все твои долги, и ты ещё будешь валяться у меня в ногах…

Чего и следовало ожидать.

Амелия лишь поморщилась. Был бы у нее брат или другой родственник мужского пола, подобных слов было бы достаточно, чтобы вызвать наглеца на дуэль. Увы, закон предусматривал дуэли лишь между представителями мужского пола и равного положения, и ей оставалось или снизойти до уровня оппонента и ответить оскорблением на оскорбление, или молча проглотить брошенные ей в спину слова.

Проглотила. Всего лишь слова — ничего не значат. По сравнению с тем, что порой говорил ей Эйдан, оскорбления толстяка были даже смешны.

— Ганс, вызови стражу, — нарочито громко распорядилась Амелия. — У нас проникновение на территорию дома!

— Трогай! — рявкнул отвергнутый поклонник своему кучеру.

Так-то лучше.

Амелия не обернулась.

Гидеон был прав: это только начало.

Тем не менее дать самостоятельно отпор наглецу было приятно.

Глава 4

3 месяца спустя после Бала дебютанток

Поместье Грерогеров, Южный округ

Много лет назад, задолго до рождения Амелии, Мирея была могущественным государством, играющим не последнюю роль на политической арене мира. Каждый третий подданный королевства являлся носителем магического дара. Этот дар передавался из поколения в поколение и только креп. Магические рода были сильны и влиятельны. А если в семье магов рождался ребенок без дара, то это считалось нонсенсом и настоящей трагедией.

Так было давно. Со временем магия начала угасать. Не стало поистине всесильных целителей, способных вернуть больного едва ли ни с того света. Почти не рождались менталисты, а те, что были, могли считать лишь поверхностные мысли и эмоции. Ослабли боевики. О перемещениях в пространстве и вовсе было забыто: насколько Мэл было известно, в Мирее не осталось в живых ни одного мага, способного перенестись дальше, чем в соседнюю комнату.

Знаменитые мыслители выдвигали всевозможные теории, пытаясь объяснить данный феномен, говорили об уменьшении содержания каких-то особенных частиц в почве и в воздухе. Каких, они и сами не могли сказать. Как не могли объяснить и то, почему в соседнем Ареноре по-прежнему рождались сильнейшие маги, в то время как дар жителей Миреи таял с каждым новым поколением.

Другие считали, что Мирея вызвала гнев богов сменой королевской династии. Однако, почему наказание пришло только несколько веков спустя, ответа дать также не могли.

Большинство же, мыслящее логичнее, склонялось к тому, что причиной вырождения магии в Мирее послужили смешанные браки. Одаренные женились на неодаренных, и у них появлялись на свет едва владеющие даром дети. И если в Ареноре давным-давно произошло социальное расслоение, возвысившее магов над бездарными, то в Мирее это случилось гораздо позже, когда сильнейшие маги уже отжили свой век. И даже в древних магических родах теперь часто рождались не владеющие магией. В семьях же, не имеющих дара, одаренные не могли появиться априори — магия передавалась исключительно по наследству.

Когда-то Грерогеры были великими целителями. Теперь же…

Амелия крепче сжала челюсти и ещё раз коснулась чахлого ростка у своих колен. Погладила стебель, как учила когда-то бабушка, поводила руками — ничего. Мать отца, Георгия Грерогер, могла не только вылечить любой недуг и даже прирастить пациенту оторванную конечность, но и исцелить все, что способно расти и развиваться. Например, вот такой росток, из которого должен был вырасти целый розовый куст.

Мэл вздохнула: уже не вырастет.

Нет больше бабушки. Отец способен вылечить разве что головную боль или убрать мелкую царапину. А она… В детстве у нее как раз лучше выходило с растениями, чем с людьми. Однако, с тех пор как бабушка умерла, перестало получаться совсем. Она не знала, виной тому был собственный дар, с возрастом пошедший на спад, или же недостаточная прилежность в обучении. Но факт оставался фактом: последняя из великого когда-то рода Грерогеров умела лечить лишь саму себя — никогда не простужалась, а раны на ее теле заживали втрое быстрее, чем у обычного человека. Увы, поделиться своей способностью к исцелению Мэл не могла ни с кем — даже со слабым ростком розового куста.