Татьяна Солодкова – Перворожденный (страница 6)
– Я вас блокирую, – честно ответил пленник.
– Как? У вас нет магии.
– Научить? – проигнорировал он ее вопрос. – Магия для этого не требуется, амулеты тоже.
Катрина поежилась, уже не зная, от холода или от общества этого мужчины, и все же надела плащ.
– Может, позже, – пробормотала, завязывая шнурок у горла.
Нэйтан улыбнулся. На этот раз не издевательски. Надо же…
– Итак, – Катрина постаралась перейти на деловой тон, – вы согласились сотрудничать. Уберете блок?
– Разумеется, – покладисто согласился Нэйтан, однако, не успела она обрадоваться, добавил: – Но я сам решу, что вам показать.
Катрина покачала головой.
– Это не так работает.
– Так, – возразил он уверенно. – Если выдавать вам воспоминания дозированно, четко контролируя цепочку. Просто обычно те, с кем вы работаете, этого не умеют, теряют концентрацию, увлекаются ассоциациями, и вам приходится собирать картину из осколков. Ведь так? – Нэйтан прищурился, вглядываясь в ее лицо. Сделал шаг к решетке.
– Так, – нехотя признала Катрина. От этого человека веяло такой опасностью и силой, что ей было тяжело даже находиться с ним рядом. – А где у меня гарантия, что вы, с вашими умениями, не покажете мне ложные воспоминания?
Нэйтан усмехнулся, оперся одной рукой о решетку, склонился, чтобы быть ближе. Катрина только сейчас поняла, что он выше нее на целую голову.
– Даже я не так хорош, – прошептал Нэйтан ей практически на ухо.
Это была явная провокация, но Катрина выдержала и не отскочила. Если господин бывший Придворный маг решил, что перед ним юная испуганная девочка, то она собиралась доказать ему обратное.
Нэйтан был прав, нужно обладать превосходной способностью контролировать свой мозг и тело, чтобы показать менталисту воспоминания и эмоции, связанные с ними на тот момент, вместо калейдоскопа перемешанных мыслеобразов и чувств, вызванных переосмыслением, а не текущим моментом события. Тем не менее теоретически это было возможно. А что касается ложных воспоминаний – пожалуй, нет. Вспоминать и не отвлекаться – это одно, а на ходу придумывать все до мельчайших подробностей и ни на миг не подумать о том, что все это ложь, физически невозможно. Ведь если она будет в его сознании, то почувствует мысль о лжи, пусть та длится хоть четверть мига.
– Будь по-вашему, – согласилась Катрина. – Приступим? – Дождалась кивка. – Тогда дайте мне ваши ладони.
Эффективнее было бы прикоснуться к вискам, но она не смогла себя заставить, не с ним. К тому же, когда человек готов сотрудничать, должно хватить и рук.
Нэйтан практически уперся грудью в решетку и просунул между прутьев руки ладонями вверх. Он смотрел на нее с высоты своего роста и опыта и четко знал, почему она выбрала такой способ контакта.
Катрина выдохнула и потянулась навстречу. Их ладони соприкоснулись, а потом ее закружил водоворот образов, чувств, мыслей, звуков и запахов.
О таком невозможно солгать…
Ночь. Темную маленькую комнату тускло освещает лишь огонек одинокой свечи, установленной на деревянном покосившемся столе.
Темно и холодно, несмотря на лето. Сквозь тонкие стены доносится стрекот кузнечиков. Этот звук еще больше пугает маленького мальчика, забившегося под лавку, на которой взгромоздили банки с соленьями на зиму. Он сидит и дрожит всем телом, согнувшись в три погибели и обхватив руками тощие коленки. Видения, они снова пришли.
Скрипит входная дверь, затем порог.
Мальчик не думает, инстинктивно вскидывает руку. Во мгле его только что казавшиеся темными глаза разгораются серебром. С пальцев летит пламя, врезаясь в стену возле двери. Развешанные под потолком на тонких нитях травы вспыхивают и занимаются огнем.
Становится светлее, и теперь мальчик видит, что натворил. Вошедшая, худая невысокая женщина в простом длинном платье и платке поверх головы, испуганно охает, хватает ковш из ведра с водой, поставленного у порога, и плещет на пламя.
Снова темно.
Он это сделал. Опять.
Женщина приоткрывает дверь, выглядывает на улицу, чтобы убедиться, что то, что устроил ее сын, осталось никем не замеченным. Затем задвигает щеколду и делает шаг навстречу.
– Мамочка, прости! – кричит мальчик. Мать никогда его не била, зато отец в прошлый раз обещал спустить шкуру живьем, если подобное повторится. – Мама, я не хотел!
– Ну что ты, Нэйт. – Теплая рука ложится на голову, гладит по волосам. – Я знаю, малыш, знаю. Папа еще в Голубинке, никто ничего не видел. Все обойдется.
Мальчик уже не верит. Он не хочет использовать то-что-живет-внутри-него, но оно с каждым днем все сильнее и рвется наружу.
– Успокойся, успокойся, – шепчет мать, обхватив сухими ладонями его лицо, и отпускает только тогда, когда из глаз сына исчезает так пугающий ее серебряный свет. – Нэйт, постарайся, пожалуйста. Нельзя, чтобы кто-то узнал о твоих способностях, понимаешь? Тогда сюда придет Инквизиция, и нам всем будет плохо.
Мальчик все еще дрожит. Мать отнимает руки, и только теперь в тусклом свете свечи он видит свежий ожог на тыльной стороне ее ладони. Ему хватило бы мгновения, чтобы накрыть ее руку своей, после чего ее кожа бы вновь стала здоровой, а боль ушла. Но нельзя. Когда Нэйт исцелил Белку, соседскую собаку, которую почти насмерть затоптала лошадь, отец избил его так, что он трое суток не мог подняться с кровати.
Но это же мама, и ей больно. В какой-то момент он забывает о собственных страхе и боли и тянется дрожащими пальцами к ожогу. В глазах вновь разгорается серебро.
– Не смей! – вскрикивает мать, силой вытаскивает его из-под лавки и трясет за плечи. – Я тысячу раз говорила: не смей!
Голова мальчика качается из стороны в сторону, он снова плачет. Одновременно с ним плачет мать. О загубленной жизни. О единственном сыне, в котором в пять лет открылось то, что не могло и не должно было появиться в их семье. О запившем с тех пор муже, начавшем от отчаяния избивать малыша и ее саму.
Нэйтан не понимает, почему слышит все это, как может воспринимать неозвученные мысли матери. А она вспоминает момент, когда ее муж узнал о странных способностях сына.
– Изменила! – ревет он, как разъяренный медведь. – Легла под какого-нибудь заезжего мага!
– Не было никого, клянусь! Не было!
– За дурака меня держишь?! Все знают, что маги не рождаются у простых людей. Такого не бывает! Не бы-ва-ет! Шлюха! – И бьет жену по лицу в первый раз.
Нэйт не присутствовал при этом, но теперь воспоминания и боль матери врезаются в него сильнее, чем кулак отца.
– Не надо, – умоляет он, схватившись за голову руками и падая на колени, – не надо, не думай так громко!
Мать отшатывается от него. С увеличением расстояния между ними сила видений и чужих чувств ослабевает, мальчику легче дышать.
Женщина смотрит на сына в ужасе, пятится назад, прижав ладонь к груди, губы шепчут беззвучную молитву тем, кто в наказание за неведомую провинность наградил ее вместо ребенка чудовищем…
Катрина вынырнула из видения с громким вздохом. Она будто тонула и никак не могла выплыть, как вдруг оказалась на поверхности. Годы работы, сотни людей, в воспоминания и мысли которых Катрина без труда погружалась, но никогда она еще не чувствовала ничего подобного. Нэйтан был прав, это не одно и то же, как собирать чужие мыслеобразы по осколкам.
– Ты в порядке? – участливо задал вопрос мужской голос над головой.
Катрина вздрогнула и окончательно пришла в себя. Она обнаружила себя на полу тюремного коридора, сидящей, опершись плечом о толстые прутья решетки. А по другую сторону, в камере, был он, мужчина в черном плаще, со странной длиной волос и каре-зелеными глазами, в которых сейчас Катрина не увидела льда.
Нэйтан тоже был на коленях, а их пальцы все еще оставались переплетены.
Катрина выдернула руку, нервно потерла занемевшую ладонь. Потом торопливо встала с пола.
– Что это было? – потребовала она. – Объясните немедленно!
Нэйтан тоже поднялся, медленно, осторожно, будто боясь напугать ее резким движением. Показал раскрытые ладони.
– Успокойся, – теперь он еще и обращался к ней на «ты», как к старой знакомой. – Я просто показал тебе то, на что ты способна. У тебя очень сильный дар, тебе не нужно собирать крупицы чужого сознания, ты можешь входить в него, сливаться с другим человеком, видеть и чувствовать вместе с ним.
– Я… – Катрина хотела выкрикнуть: «Я не хочу!». Но она осеклась. Первое потрясение проходило, и почти получалось мыслить трезво. – Я не знала, что такое возможно.
Нэйтан покачал головой.
– Не для всех. Так могут всего несколько человек. Ты можешь.
– Тогда почему этому не учили в Магуниверситете?! – получилось громче, чем хотелось. Ей было слишком обидно. Столько сил потрачены на поступление и учебу, а оказалось…
– Слепой не может научить зрячего различать цвета, – спокойно ответил Нэйтан.
Катрина замолчала, обхватила себя руками и отвернулась. Не зря ей захотелось сбежать, едва она узнала, кого именно король поручает ей считать.
Нэйтан стоял напротив и не торопил. Чего ждал? Какой реакции хотел?
Катрина шагнула к решетке, желая видеть его глаза, прежде чем задаст свой главный вопрос.
– Зачем? – твердо произнесла. – Зачем именно это воспоминание? Мне нужна информация о заговоре.
Он не отвел взгляд.
– Хочу, чтобы ты поняла, с чего все началось. До заговора мы дойдем, обещаю.
Обещаю… Это обещание звучало так, что не давало ни единого шанса не поверить. А вдруг это не ее мысли? Вдруг этот человек заставил ее верить? Она больше не взялась бы судить о его возможностях, даже в антимагических браслетах.