Татьяна Снимщикова – Дыши со мной (страница 5)

– Последние сутки, – с наслаждением произнесла девушка. Ей не верилось, что она часть большой семьи, винтик в сложном механизме. – Последние сутки.

– Славка, мантру читаешь? – донёсся хихикающий голос сзади.

Та самая безответственная Ирка, которую уволили в сто двадцать первый раз, преспокойно шагала на работу. На её беззаботном лице сияла довольная улыбка.

– Привет. Сменой поменялась? – с усмешкой спросила Слава, не торопясь слезать с мотоцикла.

– Не-а. Наказали. Поставили дежурство с тобой.

– Кого наказали?

– Тебя, конечно. Я ж хорошая, – продолжала веселиться Ирка. Она остановилась рядом с байком, решив подождать Славу, чтобы продолжить путь вместе, и вмиг посерьёзнела. – Не злись. Правда, это не я придумала. Сказали, что если уж и с тобой накосячу, значит, выгонят с волчьим билетом. Ты же знаешь, что я не нарочно.

– А я-то думала, что порадуюсь дню, – вздохнула Слава. Если и хотели выпроводить её в отпуск, то придумали верное средство. Работать хотелось всё меньше, и всё же пришлось оставить мотоцикл и направиться к служебному входу. – Как же мне повезло.

– О, что вчера было утром на пятиминутке. Меня почти распяли, – воодушевилась спутница, энергично вышагивая рядом.

– И кому пришла светлая идея подсунуть тебя мне?

– Хы, не поверишь. Петровне. Подстава, да? Слушай, ты ж ведь не в курсе, наверно. Весь роддом гудит. Знаешь, чьего ребёнка вы с Петровной так самозабвенно спасали? Некоторые, но не я, конечно, считают, что именно поэтому вы так попу рвали, – брызгая слюной, заверещала Ирка. Вылетающие слова сопровождались взмахами рук.

– Не томи. Сгораю от любопытства, – закатила глаза Слава. Чего-чего, а строить версии в роддоме умели.

– Мармеладные короли! – торжественно произнесла Ирка. – Местного разлива, конечно.

– Жилины?

– Зришь в корень. Любимая доча принесла в подоле. Вита Лайт… – с восхищением вздохнула словоохотливая коллега. – Красивая стерва. Но уже никуда не годная. Овощ.

– Деньги есть. Оживят, – пожала плечами Слава.

В душе поселилось разочарование. О мармеладных королях в городе не знали только глухие и слепые. Шикарный особняк за высоким забором, дорогие машины, охрана и целый батальон прислуги. Слухи о богатстве Жилиных росли как на дрожжах. Слава верила и не верила, считая, что доверять можно только тому, чему сама свидетель. Однако одна правда уже подтвердилась. Вита Лайт… Любимая единственная дочка – наркоманка. Её звали светским котёнком, потому что львица звучало слишком напыщенно и грубо рядом с утончённой красотой девушки.

– Представляешь, в её крови чего только не нашли. Всё самое дорогое. Коктейль тысяч на сто, – не унималась Ирка.

– Так уж и на сто, – со скепсисом в голосе произнесла Слава.

– Ну, может, не на сто, но и не на рубль. Серьёзно. Она так и не пришла в сознание. Впала в кому. Кто были в операционной, говорили, что её вообще никакую привезли. Не реагировала ни на что. Но красивая. Её уже отправили в клинику. Папа постарался. Мы же на «мойку» закрываемся.

– А ребёнок?

– Вчера утром ещё был в роддоме. Я так поняла, он этим Жилиным не нужен. Вроде как не жилец и всё такое. Но это не точно. Слухи, – вздохнула Ирка.

«Слухи. Любимое занятие. Хотя, понять Жилиных можно. Дочь в коме. Она им роднее. Выбирая, кого спасать, конечно, выбрали её, – думала Слава. Ей было жаль незнакомую Виту Лайт, принявшую убийственную дозу. – Зачем она это сделала? Почему не прервала беременность, если не хотела ребёнка? Кому он теперь нужен? Наверняка с патологией».

Мысль об отпуске стала почти навязчивой. Хотелось отгородиться от чужих проблем. Какое ей дело до чужого младенца и его горе-мамаши? Пусть творят, что хотят. Приняв смену, Слава оставила детей на попечение Ирки, горевшей желанием оправдать доверие, и почти бегом направилась к старшей медсестре отделения. Девушке не терпелось написать заявление на отпуск.

– Гордеева, чего тебе? – недовольно поморщилась старшая медсестра, женщина в расцвете лет, обладавшая внешностью Мэрилин Монро. Единственная мысль, объяснявшая то, как Слава ворвалась в кабинет, касалась дежурства с проштрафившейся Иркой.

– Отпуск с понедельника, – огорошила Гордеева и положила два заявления на стол. – И все накопившиеся отгулы. Я посчитала.

– Ты собралась гулять два месяца?

– Да.

– Это перебор, – пробормотала старшая медсестра, читая заявления, а потом посмотрела долгим внимательным взглядом на Славу, весь вид которой кричал о том, что если она сейчас же не отправится куда подальше, то умрёт прямо на месте. – Ладно, зомби, поговорю с руководством. Думаю, тебе пойдут навстречу. Пригляди сегодня за Ириной.

– Пригляжу…

Слова вырвались легко, а вот осуществить просьбу оказалось весьма затруднительно. От излишнего усердия у Ирки всё валилось из рук. Она путалась в назначениях, огрызалась, ругала детей и психовала на пустом месте. В шоке от предстоящего дежурства Слава не знала, что делать: то ли пойти нажаловаться, то ли посадить Ирку на стул и запретить двигаться.

– Слушай, иди на молочную кухню, пока врачи не разбегутся, иначе тебя точно выгонят. У нас всего девять детей. Управлюсь без тебя, – не выдержала Слава.

– Прости. Бесит всё, – искренне произнесла Ирка. – Мне кажется, что меня через лупу рассматривают, как будто я первый день работаю.

– Вот поэтому иди на молочную кухню. Там бутылочки, баночки и тишина. Я тебе позвоню, как здесь всё утихнет…

Ирка ушла, а Слава выдохнула. Дежурство не задалось с утра. Сначала в компаньонках оказалась любительница косяков, затем новость о принцессе мармеладного королевства. Ко всему прочему Егорку минувшим днём всё же перевели в перинатальный центр. Об этом рассказала Татьяна Петровна, не забыв упомянуть о том, что Жилины написали отказ от ребёнка.

– Вот так. Не нужен. Можно подумать, кому-нибудь он будет нужен, если уж родные люди не желают его, – с горечью констатировала врач. – А он так старается жить.

– Значит, выживет и без них. Татьяна Петровна…

– Что?

– У вас есть знакомые в перинатальном центре? Хочу заглянуть к нему в отпуске, – неожиданно для самой себя сказала Слава.

– Не делай этого. Не привязывайся.

– Не собираюсь. Просто хочу убедиться, что он выкарабкается.

– Ну, смотри. Не ищи потом виноватых. Знакомые есть. Позвоню…

Слава улыбнулась. На душе стало легче. Как ни странно, но девушка чувствовала себя виноватой за то, что ребёнок выжил и стал никому не нужен. Крамольные мысли о несправедливости бытия злили и постоянно зудели. Обещание врача успокоило чесотку мозга, и день покатился дальше. После выписки в отделении осталось пятеро детей. Новые новорожденные не поступали. Ирка вернулась из ссылки на молочную кухню и до утра развлекала Славу историями. Самое спокойное дежурство закончилось без эксцессов. В отпуск зомби провожали почти всем роддомом. Каждый считал своим долгом посоветовать, как провести грядущие дни безделья с пользой для психики. Слава уже успела со всеми попрощаться, но тут в отделение ворвалась неугомонная Ирка с громким хохотом.

– Славка, к тебе труп ходячий. Умоляет о встрече. Ты всё-таки его покусала, а я думала, врут.

Все, кто были в этот момент рядом, напряглись, а Ирка не унималась. Как шальное дитя, она поражала непосредственностью, несмотря на возраст. В недоумении Слава вышла в коридор и обомлела. Перед ней, скромно потупив взгляд, стоял тот самый спящий владыка кислорода. При свете дня он выглядел чуть моложе, чем ночью, но невероятно бледным, почти с синюшным отливом и сильно потрёпанным. От него пахло табаком и потом.

– Я… это. Извиниться пришёл. Говорят, я тебе зубы выбил. Я не нарочно, – промямлил он, заметно волнуясь. Его лохматые волосы и дрожащие руки добавляли облику мертвецкого шарма.

– Зубы целы, – улыбнулась Слава и подошла чуть ближе, чтобы никто посторонний не услышал. – Ещё раз заснёшь, я твои зубы пересчитаю. Аха?

– Аха.

– Свободен…

«И я свободна», – улыбнулась девушка, наблюдая за тем, как топчется на месте сонный, помятый мужчина, будто никак не может на что-то решиться.

– Прости, – выдавил он и протянул руку, которую до этого держал за спиной. На ладони лежала плитка шоколада «Вкус жизни». – Вот.

– Прощаю, – засмеялась Слава и забрала скромный презент. – То, что надо. Спасибо.

Ей не хватало вкуса жизни и не терпелось уйти, чтобы ощутить приятное состояние перед отпуском, но из роддома она выползла ближе к обеду. Все от неё чего-то хотели, будто боялись отпустить. Тело разваливалось на части, и ослепительное солнце активно в этом помогало. Глаза закрывались. Слабость одолевала с такой силой, что Слава размечталась о том, чтобы кто-нибудь, вроде Егора, сел впереди на мотоцикл и отвёз бы её домой. Она привалилась бы к сильной мужской спине, окольцевала бы руками и заснула. Вздох разочарования вырвался из груди. Одиноко стоящий байк поблёскивал хромом и грелся под лучами. Слава лениво достала из багажника куртку и шлем, запихнула на их место рюкзак.

– А счастье не привалило, – вздохнула она, чувствуя раздражение и разочарование. – Не судьба.

Натянув шлем, девушка медленно вырулила с парковки. Впереди маячило лето, время, когда нормальные люди стремятся исчезнуть с насиженных мест и раствориться в толпе отдыхающих на лазурных берегах. Славу море не прельщало. Она не видела романтики в загаре и тюленеобразном состоянии. Плавать любила, но не настолько, чтобы не вылезать из воды. Так что это направление отпуска не рассматривалось. К её огромному сожалению, судьба Егорки тоже не сильно интересовала. Лишь появилось чувство вины перед ним, словно это она бросила его.