Татьяна Смирнова – Время Надежды, или Игра в жизнь (страница 3)
Надежда поставила перед мужем чашку с кофе.
– Чтоб я так жила, как ты голодаешь!
Максим, улыбнувшись, принялся с аппетитом завтракать, Николай Васильевич снова уткнулся в газету, а Вера Ивановна вернулась к плите допекать оладьи.
Надежда набрала в грудь побольше воздуха:
– Да Марина же, Антон! Что ж это такое! Мы из-за вас опоздаем! Сами будете добираться!
В столовую неторопливо вошла, будто вплыла, Марина – высокая стройная девушка уже в «боевой раскраске» и с тщательно уложенными волосами, но при этом в коротеньком халатике и смешных тапках в виде «зайчиков».
– И зачем так кричать? – томно проговорила она с порога хорошо поставленным голосом. – Я готова…
– И уже, судя по всему, в образе! – заметила Надежда. – Доброе утро, милая Шехерезада Ивановна! Ты на часы смотрела? Я из-за тебя, между прочим, в ванную попасть не могу!
– Утро добрым не бывает… Тем более, в понедельник. А ванных в этом доме как минимум две… – важно изрекла Марина и пошла по кругу, чмокая присутствующих. – Привет, мам. Привет, бабуль. Привет, дедуль. Привет, Максим…
Села рядом с дедом, сделала глоток чая из его кружки, поморщилась.
– А что такой холодный?
– Зато оладьи горячие, – ответил Николай Васильевич, не отрываясь от газеты. – А на чужой каравай рот не разевай. Налей да и пей. И вообще, ешь давай быстрее, на работу опоздаешь. Без тебя «кина» не будет…
Марина взяла оладушек из тарелки деда и с наслаждением его понюхала.
– Так мне к одиннадцати сегодня. Бабуля, ты – искусительница… У меня же ди-е-та! Я в экран не влезу, и меня с телекомпании поганой метлой погонят! Сяду вам на шею – сами же ругаться будете. А всё твои оладушки, блинчики, варенички да пирожочки…
Марина откусила кусочек и даже зажмурилась от удовольствия. Вера Ивановна отозвалась от плиты:
– Подожди, Мариночка, сейчас свеженькие будут…
Марина со страдальческим видом посмотрела на бабушку, погладила себя по впалому животу и обречённо вздохнула.
– Чаю или кофе налей, не жуй всухомятку, – строго сказала Надежда, перемывая посуду у раковины.
Марина согласно кивнула головой, но не сдвинулась с места, и Надежда, бросив недомытую плошку из-под теста, сама приготовила дочери кофе.
– Назови хотя бы одну причину, почему я это делаю? – спросила она, пытаясь оставаться серьёзной.
– Наверное, потому, что ты – моя мама, и ты меня любишь… – пожала плечами Марина, и обе рассмеялись.
– Да уж, с этим не поспоришь, – резюмировал Максим и потянул жену за руку, усаживая на стул рядом с собой. – Сядь, посиди хоть минутку! Что ты всё на бегу да на бегу?
Николай Васильевич бросил взгляд на настенные часы, которые показывали 9 часов 4 минуты.
– Кстати, о телевизоре, куда Маринка скоро не влезет, если будет с такой скоростью трескать оладьи… – заметил он. – А чего это мы его не включаем-то! Хоть московские новости глянуть, пока дикторша местного телевидения «плюшками балуется»…
Николай Васильевич легонько потрепал Марину за щеку, взял пульт и включил телевизор. Там показывали страшный документальный видеоряд – вой сирен, дым, крики раненых.
– Неужели опять Израиль?.. – пробормотал Николай Васильевич.
– …29 марта 2010 года в 7 часов 56 минут произошёл взрыв на станции метро «Лубянка» во втором вагоне поезда «Красная стрела», который следовал со станции «Юго-Западная» в сторону «Улицы Подбельского», – взволновано рассказывал диктор. – В 8.37 второй взрыв произошёл в третьем вагоне поезда, прибывшем на второй путь станции «Парк культуры» Сокольнической линии. Имеются погибшие и раненые. На месте трагедии работают спасатели. Возбуждено уголовное дело по статье «терроризм»…
Все замерли, шокированные увиденным. Улыбки сошли с лиц.
Вера Ивановна медленно опустилась на стул, всхлипнула и утёрла глаза фартуком.
– Да что ж это такое делается, господи… Людей-то как жалко… Ой, как страшно жить стало, как страшно…
Николай Васильевич сжал в кулаке газету, качая головой. В его глазах застыла тревога.
Надежда непроизвольно зажала рот ладонью. Максим, не отрываясь от экрана, крепко обнял жену, словно пытался её защитить.
Марина даже подалась вперёд, внимая коллегам с центрального телевидения, а потом и вовсе встала из-за стола и подошла к телевизору ближе.
В столовой воцарилась тишина – слышен был только голос диктора, рассказывающего о терактах на фоне шокирующих кадров хроники с места событий.
В это время в столовую влетел Антон – высокий симпатичный парень с длинными волосами, собранными в «хвост» на затылке, в тельняшке и шортах по колено. На ногах – тапочки, как у Марины, только в виде «собачек», примерно 45 размера. Он явно был ещё не в курсе событий.
– Всем привет! Почему меня никто не будит? А если бы мне сегодня не ко второй паре? Вот она, ваша забота!
Заметив напряжённые лица родных, Антон озадачился. На него дружно зашикали и замахали руками. Тут Антон и сам услышал о терактах, растеряно посмотрев на родственников:
– Ничего себе, новости с утра…
Антон подошёл к столу, взял кружку деда и, не отрываясь от экрана, залпом допил его чай. При других обстоятельствах Николай Васильевич непременно разразился бы тирадой на этот счёт, но сейчас даже не обратил на внука внимания.
Диктор сообщал подробности трагедии, а на плите в сковородке дымились подгорающие оладьи…
***
За рулём «внедорожника» сидел Максим, рядом с ним Надежда. На заднем сидении расположились Марина и Антон. Говорить никому не хотелось – каждый думал о своём, и в салоне повисла гнетущая тишина.
Машина остановилась у здания «Воронежского телецентра». Максим, не оборачиваясь, вполголоса бросил через плечо:
– Первый пошёл!
Марина открыла дверь автомобиля, но выходить не спешила – словно хотела ещё хотя бы минуту побыть с родными.
– Рано не ждите – у меня вечерний эфир. Да и вообще…
Нехотя покинув машину, махнула всем рукой на прощание и – высокая, стройная, красивая – скрылась в дверях телецентра. Антон, глядя ей вслед, заметил с плохо скрываемой нежностью:
– Телезвезда наша…
Надежда вздохнула – после утренних событий всё словно приобрело особый смысл и значение. Она поняла, о чём сейчас думал Антон: как хорошо, что у него есть такая замечательная старшая сестра, – и как было бы ужасно, если бы её вдруг не стало… Она и сама теперь думала только об этом – и сердце сжималось от тревоги. Потерять в результате подобной трагедии кого-то из близких – что может быть страшнее? Надежда гнала от себя эти мысли, но они возвращались вновь и вновь, как надоедливые осенние мухи…
Машина тронулась с места и поехала привычным маршрутом: следующая остановка – университет. Стараясь хоть немного отвлечься от тягостных дум, Надежда обернулась к сыну:
– Антоша, что с курсовой?
Антон, явно не расположенный к разговору, флегматично протянул, глядя в окно:
– Да что ей будет, мам?
Максим посчитал своим долгом вмешаться:
– Ей-то ничего не будет, а тебя в армию заберут, если сессию завалишь. Как раз весенний призыв начинается.
Антона подобная тема совсем не привлекала, поэтому он раздражённо воткнул в уши наушники от плеера:
– С чего бы я её завалил? На четвертом-то курсе? Смешно, Максим, тебя даже слушать…
– Смешно будет, когда в армию загремишь. Им-то всё равно – четвертый курс или пятый… Знаешь, какой сейчас недобор?
Надежда примирительно похлопала мужа по плечу.
– Мальчики, ну хватит. Никуда он не загремит, Максюш, – никто ему этого не позволит сделать. Но, Антоша, программистов сейчас как собак нерезаных, нужно быть лучшим из лучших, чтобы где-то зацепиться. Поэтому учись, как следует…
Антон картинно закатил глаза.
– Господи, мам, мне 21 год почти! По всем меркам совершеннолетний! Женюсь, может, скоро, а вы меня всё воспитываете! Родите себе ещё одного ребенка и тренируйтесь на нём! Или внуков уже ждите…
– Антон, не хами! – заметила Надежда строго.
– Не, ну сколько можно воспитывать…
Машина затормозила у здания Воронежского университета. Максим повернулся к Антону и назидательно произнёс: