Татьяна Смирнова – Время Надежды, или Игра в жизнь (страница 11)
Девушка подошла к зеркалу и приложила к себе балахон с цветным рисунком на черном фоне и разрезами по бокам. «А это ведь тоже Ленка мне шила, – вспомнила она. – Господи, как я это носила…
Перебирая в шкафу заодно и вещи родителей, она вытащила из отцовских брюк черный ремень и приложила к платью – в таком варианте оно смотрелось лучше. Достала из коробки новые мамины черные туфли на каблуке, примерила их – оказались впору. Ну конечно – когда-то у них с мамой был один размер, как она могла забыть! Это потом, когда мамины ноги из-за болезни сердца стали сильно отекать, Надежда уже не посягала на её разношенные тапки без каблуков, а раньше с удовольствием тайком таскала материну обувку…
Из-за двери донесся шум, возня, приглушенные голоса, смех. Дверь в комнату распахнулась, и на пороге показались родители с радостными и взволнованными лицами. Надежда еле успела ногой затолкать мамины туфли вместе с коробкой под тахту.
– Надя! Дочка! – торжественно провозгласил Николай Васильевич. – У нас с мамой для тебя сюрприз! Иди сюда, в залу!
Надежда вышла в проходную комнату хрущёвской «двушки», которая служила и гостиной, и спальней родителей: раскладывающийся диван-кровать под ковровым покрывалом, два кресла с такими же накидками, полированный журнальный столик между ними, добытая в боях чешская стенка с праздничным хрусталём…
В углу у окна вместо старого чёрно-белого телевизора на тумбе громоздился новый – цветной. На полу стояла большая коробка от него, которая заняла полкомнаты.
– Теперь для тебя жизнь, Надюшка, окрасится в разные цвета! – весело сказала мама. – И больше никаких нервных срывов! Але-оп!
Николай Васильевич с видом фокусника включил телевизор, Вера Ивановна захлопала в ладоши:
– Надя! Смотри! Наш первый цветной телевизор! Наконец-то! Теперь и мы фигурное катание будем смотреть в цвете, а не бегать к соседям!
– И футбол! – добавил Николай Васильевич, довольно потирая руки.
– И фильмы! Наденька! Ну, ура же?! Ура?! – заглядывала Вера Ивановна дочери в глаза.
– Ура… – флегматично ответила Надежда.
– Надь… Да порадуйся же ты! – даже обиделась мама. – Мы так долго мечтали об этом – и вот очередь подошла! Полгода отмечались! А скоро и на новый холодильник очередь подойдёт! Посмотри, как мы хорошо живём! А ты хандришь… Ну, хватит уже, а?
– Что вы, я очень рада! – неожиданно для себя Надежда выпалила это довольно язвительным тоном. – Видеть всё в цвете – это так здорово! И всего-то полгода каждый день отмечались! А на холодильник мы сколько в очереди стоим? Год, два? Ну, так очередь же быстро идёт! Замечательно мы живём! Удивительно! Прекрасно! У нас что ни колхоз, то миллионер, а в стране жрать нечего! Всего больше всех в мире производим на душу населения, а в магазинах пусто! В области балета мы вообще впереди планеты всей! Только артисты с гастролей не возвращаются… Кстати, балет мы тоже теперь будем в цвете смотреть! Если кто-нибудь из руководства страны опять помрёт ненароком… Вот теперь действительно ура!
Николай Васильевич нахмурился.
– Ну-ка, дочка… – сказал он строго. – Ты где этого нахваталась? Что за разговоры? Чтобы я у себя в доме подобного больше не слышал! Не посмотрю, что ты после больницы! Такой нервный срыв ремнём устрою…
Вера Ивановна выразительно посмотрела на мужа и дёрнула его за рукав. Надежда пожала плечами и, мысленно коря себя за несдержанность, удалилась в свою комнату. Родители растеряно смотрели дочери вслед – Вера Ивановна еле сдерживала слезы, и Николай Васильевич обнял жену:
– Ничего, Верочка… Всё нормально. Справимся…
А Надежда у себя в комнате, прижавшись спиной к двери, прошептала:
– Бедный папа… Скоро ты ещё и не такое услышишь! А ремень я у тебя всё равно конфисковала…
По новому цветному телевизору в это время шли новости – 28 мая 1983 года страна, руководимая Юрием Андроповым, жила своей обычной доперестроечной жизнью. Выходили новые фильмы, запускались спутники, готовился космический телемост между СССР и США по проблемам мирного сотрудничества, и уже два дня подряд строгие дикторы рассказывали о землетрясении и цунами на японском острове Хонсю…
***
Утром в понедельник, 30 мая, Надежда вышла из дома в том самом цветастом балахоне, перехваченным в узкой талии отцовским ремнём, и маминых выходных чёрных туфлях на высоких каблуках; в руках – почти новая чёрная дерматиновая сумка. Надежда и забыла, что такая когда-то у неё была. Конечно, сюда бы больше подошла сумка из красной кожи – Надежда любила контрастные вещи, но о таком счастье в 1983 году она не могла и мечтать.
Свои пышные светлые волосы, как могла, выпрямила под обогревателем «Ветерок» – фена дома не оказалось, а спрашивать о нём у мамы Надежда побоялась (а вдруг фенов для домашнего пользования вообще ещё не было в то время?!). Причёска получилась неожиданно стильная – особенно на фоне повального увлечения в те годы «химией». По дороге Надежде то и дело попадались девушки и женщины самого разного возраста с одинаковыми пуделячьими кудельками на головах – и все они провожали её удивлёнными взглядами. А мужчины и вовсе «делали стойку», сворачивая себе шеи, – Надежда и правда невольно привлекала к себе внимание. Что-то в ней было странное и притягательное одновременно: то ли «взрослый» взгляд, который никак не вязался с юной цветущей внешностью, то ли манера держаться, то ли общий – будто бы даже заграничный – облик, благодаря которому она выделялась из толпы.
Надежда шла по смутно знакомой улице и чувствовала себя инопланетянкой. Всё вокруг ей было интересно. Вот змеящаяся очередь в «Промтовары» и крики: «Вы тут не стояли! Где список?! У кого ковёрный список на 30 мая?!»; молодые мамы с неуклюжими колясками образца 1983 года; на зданиях и крышах – плакаты: «Мир! Труд! Май!», «Партия – ум, честь и совесть нашей эпохи», «Каждый день – ударный!», «Миру – мир!», «Работай по-коммунистически!»…
– Господи… Как мы жили… – прошептала Надежда, увидев сквозь замызганную стеклянную витрину продуктового магазина почти пустые прилавки.
На остановке народ штурмом брал старенький автобус, чтобы уехать в центр. Надежда некоторое время нерешительно смотрела на давку, даже попыталась протиснуться, но её грубо оттолкнули.
– Ну и ладно…
Она отошла чуть подальше и взмахнула рукой. Поток машин был совсем невелик по сравнению с 2010 годом, но рядом тут же остановился оранжевый «Жигулёнок».
– Куда вам, девушка?
Водитель – лысоватый, потасканного вида мужичок лет сорока пяти, перегнувшись через пассажирское сидение, распахнул дверь и с интересом уставился на Надежду.
– В пединститут. Довезёте?
– Садитесь! Мне как раз по пути!
Захлопнув дверь рядом с водителем, девушка села на заднее сидение. Мужичок хмыкнул, но ничего не сказал. Обернувшись, она увидела, как от остановки медленно отошёл переполненный автобус, – поместились все жаждущие уехать, но внутри образовалась страшная давка: казалось, люди вынесут своими телами не только двери, но и окна.
Надежда вздохнула – в своей прошлой жизни она уже давно не пользовалась общественным транспортом, и начинать это делать снова не очень-то хотелось. Но она понимала, что ездить каждый день на такси или на «частниках» не сможет – во-первых, у неё на это просто нет денег, а во-вторых, как говорила героиня любимой актрисы Нонны Мордюковой в бессмертной комедии «Бриллиантовая рука»: «Наши люди в булочную на такси не ездят!»…
Девушка вертела головой по сторонам, узнавая и не узнавая родной город. Как же, оказывается, изменился за эти годы Воронеж! Ещё целы были трамвайные пути, разобранные в середине нулевых годов, – к 2009 году трамвайное движение в городе полностью ликвидировали, ничего не предоставив взамен («лёгкое метро» так и осталось в планах); ещё не было многих ставших давно привычными зданий и строений. Зато каким красивым станет город через три десятилетия! Надежда это знала точно…
Её размышления о прошлом и будущем прервал водитель – полуобернувшись и следя вполглаза за дорогой, он игриво спросил:
– А деньги-то у тебя есть, красавица?
– Не знаю… я не посмотрела… – растеряно пробормотала девушка, доставая из сумки кошелек. – А сколько надо?
– Вообще-то таксисты рубль берут отсюда до института. Но для такой девушки можно и скидку сделать…
Надежда достала из кошелька деньги – рубль там как раз был. Высыпала в ладонь мелочь.
– Скидка с рубля? Оригинально. А я и забыла, какие забавные были деньги… Маленькие…
Водитель, не расслышав, снова обернулся:
– Что, деньги дома забыла? Ладно, бесплатно довезу! Меня, кстати, Вова зовут. А вечером ты что сегодня делаешь, красавица?
Надежда подняла глаза и посмотрела на плюгавого водителя – он показался ей омерзительным со своей потной лысиной с налипшими на неё редкими волосками, близко посаженными маленькими глазками и слюнявой улыбкой, обнажающей сильно порченные зубы.
– А мы разве на «ты»? – холодно спросила она. – Что-то я не припомню, чтобы пила с вами на брудершафт… Вова…
Водитель чуть не поперхнулся слюной, которую распустил, глядя на эффектную пассажирку.
– Чего-о? – протянул он обиженно. – Подумаешь! Фифа какая! Рубль тогда с тебя! То есть с вас…
– Я в состоянии оплатить проезд, – буркнула Надежда и отвернулась к окну.
Водитель недовольно засопел, с опаской поглядывая в зеркальце заднего вида на странную студентку. Обычно девчонки попадались более сговорчивые. Правда, дело в основном ограничивалось хихоньками-хаханьками, а если вечером кто-то из девчонок и приходил на свидание, прихватив с собой для храбрости подружку, то, как правило, дальше кафе-мороженого дело не шло – всё-таки Владимира ждали дома жена и шестиклассник сын-оболтус. Да и машина была не его – служебная, а левачил Вова исключительно в рабочее время, когда шеф отпускал его заправиться, так что лишняя огласка была ему ни к чему. «Такая принципиальная ведь и начальству стукануть может, – подумал Владимир, покрывшись холодным потом. – Ну её совсем… Попроще кого найдём…».