Татьяна Смирнова – Лесовички. В поисках Громыхи (страница 4)

У лесовички Виви другое увлечение: она любит варить варенье. Её пряничками не корми – дай придумать новый варе́нный вкус. Каждое утро Виви начинает с того, что смотрит в окно и думает: что бы ещё сегодня сварить и закатать в баночку? Грецкий орех, сушёный клевер и костяника? Смола из еловой шишки, стружка из абрикосовой косточки и ежевика? Опята, мёд и немного морошки? Ах нет, морошка была вчера!

Каждая лесовичка – и постарше, и совсем кроха – любит бывать в доме у Виви. Да и как не любить? Зайдёшь в её дом – и сердце обрадуется, до того он ароматный и разноцветный. Баночки солнечно-рыжие, баночки зелёные, оттенка травы, баночки клубнично-красные – все они гордо выставлены в центре комнаты, бери ложку и пробуй! А Виви уже тут как тут, наливает липовый чай и говорит: «Сегодня мы пробуем тончайшее сочетание: бузина и огуречная шкурка, очень изысканный вкус. Да, да, намазывайте на булочку, пожалуйста».

У Ясенки не было желудей и варенья – у Ясенки были истории. Сочинять их и слушать она могла часами, и именно истории делали Ясенку самой звонкой, самой неутомимой, самой радостной лесовичкой.

Всё началось давно, ещё при папе [1]. Бывало, вечера́ выдавались особенно дождливыми, и папа с Ясенкой частенько засиживались у камина, глядя в огонь и представляя, на кого похожи языки пламени: на жар-птицу или на лесного волшебного кота. А затем папа вдруг смотрел на Ясенку с хитрецой и говорил: «Слышала ли ты, моя дорогая, о том случае, когда Крикюль Муаро спас из пожара в библиотеке ценный манускрипт о бубликах и сметане, а затем вычислил коварного поджигателя в считаные секунды по одному только чернильному отпечатку, оставленному недалеко от входа в библиотеку. Нет? Ну так я тебе расскажу».

И папа рассказывал, и перед Ясенкиными глазами, как наяву, появлялись искры и треск горящего дерева, и Крикюль Муаро отважно бросался в пламя и изящно отряхивал подпалённые усы. Папа всегда останавливался на самом интересном месте и говорил: «Ну-ка теперь ты расскажи, что было дальше». Ясенка придумывала: эти чернила точь-в-точь напоминали те, что Крикюль Муаро видел накануне в лавке английского бульдога сэра Огастуса. Это он устроил пожар! Крикюль Муаро успел поймать Огастуса с поличным за маканием манускрипта в сметану.

«Всё верно, – соглашался папа, усмехаясь. – Теперь я вспомнил, что именно так и было дело».

Папа говорил: «Всё, что ты видишь, – история. Подумай, куда ползёт этот муравей? Для чего он несёт этот листочек? Точно ли для того, чтобы построить муравейник? Что, если на самом деле он хочет стать пиратом, отправиться в дальнее плавание и добраться до самой Тортуги?»

И Ясенка вглядывалась в муравьёв и травинки, в запутанные следы и узоры на деревьях, в потревоженную болотную ряску и надломленную ветку – и всё вокруг сулило ей приключения и тайны.

Глава первая,

в которой мама и папа спорят о необходимости образования, но Ясенка всё равно идёт в школу

Тайн в их лесу было много. Столько, что одной Ясенке ни в жизнь не разгадать. Откуда кукушке известно, сколько часов осталось до страшного ливня? Почему ворчливые ежи становятся такими счастливыми, когда побывают в человечьих владениях и вернутся оттуда с белыми усами? Кого встречает на своём пути желудёвая шапочка, когда отпускаешь её плыть по реке? Как поймать русалку, если ты совсем маленькая и не можешь сплести большую сеть? Кто этот хулиган, который одним осенним утром перекрашивает все деревья в золотисто-рыжий, а потом и вовсе стряхивает с них листву?

Раньше, когда Ясенка была совсем крохой, а папа имел обыкновение сидеть вечерами на веранде и смотреть на звёзды, ответы на все вопросы были у Ясенки прямо под рукой – стоило только спросить папу. Он отвечал не сразу: какое-то время задумчиво молчал, а его взгляд был обращён в небо, будто он спрашивал кого-то, кто живёт на этих крохотных мерцающих точках. Папа говорил, что на самом деле звёзды огромные – огромнее, чем их лес. И уж на что у Ясенки было богатое воображение, а это представить никак не получалось.

Затем папа откашливался и говорил, слегка потирая переносицу, как будто от общения со звёздами у него заболела голова:

– Ливень разразится ровно через три минуты после полудня. Кукушка высоко летает, и потому ей слышны все разговоры, которые ведутся среди грозовых туч.

– Каждому ворчливому ежу в жизни не хватает сладкого молока. В лесу его попробуй раздобудь. А у людей, к твоему сведению, есть древний обычай выставлять миски с молоком и сахаром за порог. Они верят, что так отпугивают от себя беду. А наши ежи не дураки: дожидаются подходящего момента да и выпивают всё молоко. Не знаю, что там с людскими бедами, но ежи определённо становятся счастливее.

– Если спустить по реке желудёвую шапочку, то она непременно доплывёт до самого края света, а на своём пути встретит большеклювых пеликанов, огнедышащих драконов с зелёными чешуйками и повара, который не умеет готовить абрикосовый пирог.

Но иногда даже у папы не было ответов. Он не знал, зачем нужно мыть уши по утрам, кто быстрее летает (зелену́шка или малиновка) и что случится, если в страшную грозу выйти из дома, не надев дождевик из рыбьих чешуек. Однако своего незнания папа совершенно не смущался. Он говорил: «Спросим у мамы, она лучше знает». Или: «Придётся отправиться в поход и выяснить всё опытным путём». Или: «Пойдёшь в школу – и уж наверняка вам об этом расскажут, должна же быть какая-то польза от этого образования».

И они подбегали к маме, пока та развешивала на ветках Ясенкины носочки, и мама ворчала: что-то, сопли до колена случатся, вот что. Нечего бездельничать, лучше возьмите веник и сметите паутинки с высоких шкафов. Или нарежьте лука на салат.

Папа и Ясенка резали лук и сметали паутинки, а затем складывали в мешочек сладкие и солёные орехи, отреза́ли по куску пирога с моро́шкой, наливали морс в берестяные кубы́шки и отправлялись в далёкие-далёкие путешествия – к голубым елям, где вили свои гнёзда зеленушки, и к берёзовым рощам, где малиновки прятали своих птенцов. Они измеряли скорость птичьего полёта по тому, насколько шумно свистел воздух и сильно колыхалась листва и еловые иголки. Они проводили сложнейшие математические вычисления, и папа говорил длинные слова: «термодинамика», «теплообмен», «температура», и Ясенка ничего не понимала, а потом папа признавался, что он и сам не очень в этом разбирается, и они смеялись, и валялись на траве, и грызли орешки, и уже не так важно было, какая из птиц быстрее летает.

А иногда им нравилось представлять, как Ясенка пойдёт в школу. Точнее, папа отчего-то относился к школе с большой иронией и любил повторять, что современное лесное образование оставляет желать лучшего. Если чему и можно научиться в школе, так это тому, как стать самой большой лесной злюкой, а на это много ума не надо. Тогда мама сердилась на папу и говорила, что образование – это важно и совсем не обязательно пугать ребёнка раньше времени. Все лесовички испокон веков ходят в школу – и ничего, вырастают весёлыми, прыгучими, звонкими, находчивыми и любящими сли́вовый пудинг.

И мама рассказывала Ясенке про красивую школьную полянку, зали́тую солнцем, посреди которой стоит Громыха, их учительница, степенная и мудрая, как старый дуб. «Чёрная и злющая, как туча», – говорил папа. «Всего лишь немножечко взъерошенная», – поправляла мама.

Мама продолжала:

– Громыха будет спрашивать всё самое важное, всё, что составляет лесовичкину науку: как затащить человека в болото? как сбить его с пути? как напугать его до икоты и дрожащих коленок?

А папа говорил:

– Будет шуметь и буянить: «Ну-ка быстро отвечайте, а не то откручу всем уши!»

– Немного строгости не повредит, – говорила мама, – на них всё-таки большая ответственность. Им предстоит охранять наш лес. Как ещё убедиться, что они запомнили все премудрости, если не дёрнуть их за уши пару раз?

– «…Кто крутится на месте? Кто радуется жизни? Кто задаёт вопросы? Кто думает своим умом? Вот я вам сейчас устрою!»

– Ты, пожалуйста, прекрати эти свои высокие материи. Что ей теперь, взаперти сидеть дома? Остаться дремучим не́учем? Не заводить друзей? Не носить школьный обед в туесо́чке? Не писа́ть?..

– Ладно-ладно, Чечевичка, – вдруг соглашался папа и, признавая поражение, выставлял лапки перед собой. – Возможно, немного образования и впрямь не повредит этой юной лесовичке.

А потом он поворачивался к Ясенке и говорил:

– Вот что, Ясенка. Главное – думай своим умом. Познавай мир. Иди в школу и задавай вопросы о чём угодно. Не бойся быть самой въедливой и любопытной. Придумывай загадки. Не прекращай искать разгадки. И тогда то, о чём тебе не расскажет Громыха, ты непременно узнаешь сама. Или вместе с друзьями.

Когда папа исчез, Ясенка осталась с загадками один на один. Однажды вечером она спросила маму: почему шелкопряд не носит шёлковое платье? А мама вдруг расплакалась и сказала:

– Нет у меня времени на эти глупости! Почему-почему. Пойди и сама его спроси.

Ясенка вышла на веранду. Ночь была ясной, и звёзды сверкали ярче обычного, будто подмигивали, будто шептали: ну давай же, задай, задай вопрос. Ясенка погрозила им кулаком и отвернулась. Сказала:

– Не знаю, что вы там нашептали папе, а у меня вам веры нет.