Татьяна Шведченко – Костенки. Сказка о вечной любви (страница 3)
Но хуже всего – не тишина. Хуже – взгляд.
Взгляд того, кто сидит в самом сердце тьмы.
––
Под землёй, глубоко-глубоко, где корни деревьев перестают что-либо значить, а камни спрессованы в уголь, было его царство.
Вий.
Он сидел на троне из бивней мамонта. Не потому, что убивал мамонтов – нет, звери уходили в Навь сами, когда приходило их время. Просто кости эти помнили жизнь. А Вий питался памятью о жизни. Она была единственным, что ещё согревало его ледяное сердце.
Веки его были тяжелы. Тяжелее камня, тяжелее всей земли, что лежала над головой. Он мог бы их открыть – и тогда свет его глаз пробил бы любую толщу, достал бы до самого неба, испепелил бы всё живое. Но не хотел. Не потому, что жалел. А потому, что тогда исчезла бы игра.
А Вий любил играть.
Тени метались у подножия трона. Это были души тех, кого он забрал. Они уже не помнили своих имён, не помнили солнца, не помнили любви. Они просто кружили в вечном хороводе, шелестели, как сухие листья, и ждали – сами не зная чего.
Иногда Вий опускал руку в этот водоворот, выхватывал одну тень и долго рассматривал – как когда-то давно, в начале начал, рассматривал людей, которых лепил из глины. Тогда он ещё умел любить. Тогда он ещё был светел.
– Глупые, – шептал он, глядя на мечущиеся души. – Боитесь меня. А я ведь тоже… тоже когда-то…
Он не договаривал. Не любил вспоминать.
––
В углу Нави, у самой границы с Явью, был спрятан уголок, о котором Вий старался не думать.
Там росла не трава – там лежал мох, мягкий, светящийся слабым зелёным светом. Там не было серости – там стены отливали серебром. И там жила она.
Ягиня.
Она не была тенью. Она была живой. Совсем живой – тёплой, звонкой, с глазами цвета утреннего неба, которые она унаследовала не от отца (у того глаза были чёрные, как бездна), а от кого-то другого. От того, кого Вий когда-то любил и потерял.
Отец позволял ей всё. Кроме одного – выходить наверх.
– Там опасно, – говорил он своим скрежещущим голосом. – Там люди. Они убьют тебя. Или, что хуже, – полюбят. А их любовь для нас, подземных, – смерть.
Ягиня слушала, кивала, а сама думала: «Если любовь – смерть, то почему так тянет туда, где люди?»
Она видела их во снах. Вернее, не их самих, а их отражения – когда кто-то из живых случайно приближался к границе миров, Ягиня чувствовала это кожей. Видела размытые силуэты, слышала обрывки слов.
– Холодно, – шептал кто-то. – Есть хотим.
– Буйвол ушёл, – вздыхал другой. – Плохая охота.
– Сынок… – плакал третий. – Сыночек мой…
И сердце Ягини сжималось.
Она не знала, что такое материнская любовь. Не знала, что такое голод. Но почему-то, слыша эти голоса, ей хотелось спуститься к ним, согреть, накормить, утешить.
– Глупая, – ворчал Вий, когда замечал её тоскливый взгляд, устремлённый кверху. – Они не стоят твоей жалости. Они – еда. Они – тени. Рано или поздно все придут ко мне. Все.
– А ты? – вдруг спросила Ягиня однажды. – Ты придёшь к ним?
Вий замолчал. Так замолчал, что даже тени перестали шевелиться.
– Я уже пришёл, – ответил он наконец. – Я всегда там. В каждом страхе. В каждой боли. В каждом злом деле. Я – их часть.
Ягиня ничего не ответила. Но в тот день поняла: она не хочет быть частью страха. Она хочет быть частью света.
––
Первая вылазка случилась случайно.
Отец уснул. Вий спал редко, но если уж проваливался в свой тяжёлый, каменный сон – то на много дней. Тени замирали. В Нави становилось совсем тихо.
Ягиня подошла к границе. Там, где серая муть Нави встречалась с золотистым маревом Яви, было нечто вроде плёнки – тонкой, прозрачной, чуть вибрирующей. Ягиня протянула руку.
Пальцы прошли сквозь.
Она ахнула и отдёрнула. Но было поздно – кончики пальцев горели. Не больно, а странно, сладко, как будто их коснулось что-то живое, тёплое, настоящее.
– Там солнце, – прошептала она. – Там…
И шагнула.
––
В Яви была ночь.
Ягиня стояла на опушке леса и не могла дышать. Воздух был таким густым, таким пахучим, что кружилась голова. Пахло мокрой травой, сосновой смолой, чем-то ещё, незнакомым, волнующим.
Над головой висели звёзды. Настоящие! Не те блёклые огоньки, что иногда загорались в Нави, а живые, горячие, мерцающие.
Ягиня запрокинула голову и засмеялась.
Смех её разнёсся по лесу, вспугнул ночную птицу, запутался в ветвях. И вдруг откуда-то издалека донёсся другой звук – человеческий плач.
Ягиня замерла. Прислушалась.
Плакал ребёнок.
Она пошла на звук, сама не зная, зачем. Ноги несли её сквозь кусты, сквозь высокую траву, ронявшую на подол холодные капли росы. И скоро она увидела: на поляне, у потухшего костра, сидела женщина. Лицо её было закрыто руками, плечи тряслись. Рядом, завёрнутый в шкуру, лежал младенец – и не плакал. Молчал. Слишком тихо.
Ягиня подошла ближе. Склонилась.
Ребёнок был горячий. Дышал часто, прерывисто, и кожа его горела огнём.
– Помоги, – прошептала Ягиня, обращаясь неизвестно к кому. – Научи.
И вдруг внутри неё, там, где жило сердце, вспыхнуло. Неведомое знание хлынуло в руки, в пальцы, в кончики пальцев. Она протянула ладони к младенцу – и из рук её полился свет. Тёплый, золотистый, пахнущий мёдом и мятой.
Женщина вскинулась, закричала, попыталась заслонить дитя. Но было поздно – свет уже вошёл в ребёнка, растёкся по его тельцу, прогнал жар, успокоил дыхание.
Младенец вздохнул ровно. Открыл глаза. И улыбнулся.
– Кто… кто ты? – прошептала женщина, глядя на Ягиню широко раскрытыми глазами.
Но Ягиня уже пятилась назад, в лес, в темноту. Чувствовала: ещё миг – и отец проснётся, почует, позовёт.
– Я приду ещё, – пообещала она. – Если смогу.
И исчезла в ночи, оставив после себя только запах мяты и едва заметное золотистое сияние, тающее в воздухе.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.