Татьяна Шахматова – Маньяк между строк (страница 4)
– Как и у всякого ангела, особенно у того, кто сумел подлететь повыше и занять местечко в самом сонме, у инста-ангела тоже есть масса секретов и собственная оборотная сторона? – поинтересовался я, чувствуя, что дело практически у меня в кармане во всех смыслах этого слова, и не понимая, почему другие шарахались от него. Деловая репутация – не самые любимые у юристов процессы, это я понимаю, грани зыбки, но все же, зачем же открещиваться от несчастной бизнесвумен, как от прокаженной?
– Что? – Инна глянула на меня с сомнением.
– Я говорю статья сто пятьдесят два ГК РФ о защите чести, достоинства и деловой репутации юридического лица. Вы ведь юридическое лицо?
– Юридическое, – теперь Инна смотрела с откровенным скепсисом и протянула лэптоп с фотографией. – Но ключевое слово здесь – «лицо», а не «юридическое», – загадочно добавила она.
На фото Инна сидела, развалившись на диване. На столе возвышалась миска с кусками жареного мяса, сочившегося горячим жиром и, очевидно, только что снятого с шампуров, бутылка вина, фрукты. Сама женщина игриво облизывалась и показывала большой палец вверх: «супер».
– Формально это селфи, – проговорила бизнес-леди, демонстрируя, что другие юристы и эксперты, с которыми она уже пыталась обсуждать свою беду, были не столь оптимистичны в оценках, как я.
–
Фишку я пока не сек. Рассматривал фото и так и сяк, искал подпись к фотографии, но подписи не было.
– А что тут напишешь? Автор собственной методики медитации, йога-инструктор, учитель жизни, бухает, жрет мясо и фоткает свою красную от удовольствия физиономию с помощью селфи-палки, поит кришнаитского монаха медицинским спиртом так, что тот утром возвращается на четвереньках с палкой колбасы в зубах?
Инна вздохнула, крутанула ленту и действительно показала фотографию, где кришнаитский монах нес в зубах палку колбасы.
– Да, это мы на Грушинском фестивале – давно дело было. Уж лет семь назад, – с грустным смешком пояснила Инна последнюю серию экстравагантных фотографий. – Мы тогда еще и день группы отметили. Представляешь, один наш парень увлекается парапланами, так он придумал в баластную канистру, которая крепится под сидушкой параплана, налить медицинского спирта. Как раз получилось ровно двадцать литров. Радиус поражения этой бомбы был около пятидесяти метров. Ну и этот махаражда случайно попал.
Я присмотрелся к женщине внимательнее. Хорошо сложенная, не толстая, не худая, все еще довольно интересная, несмотря на возраст. Немного одутловатое лицо и припухшие веки выдавали любительницу вкусно и нездорово поесть и выпить, но организм, стилисты и фотошоп пока легко справлялись с этими особенностями. Другое дело, если выкладывать фотографии без редактуры. Тогда да, беда.
– Ладно, еще не было таких фотиков в телефонах в девяностые, когда мы студентами были. Однажды мы с ребятами из группы прошлись по центральной улице города с панк-парадом, неся огромный макет презерватива, на котором было написано «СПИДу нет! СПИДа нет!» – вспомнила вдруг Инна не без нотки ностальгии в голосе.
– Да, это было не особенно скрепно, – ответил я, снова пытаясь разглядеть в лице этой необычной женщины ответы на вопросы о ее судьбе и в том числе о том, что с ней сейчас происходит.
«Простая секретарша, говоришь?» – подумал я, рассматривая татуировку в виде картины Рене Магрита «Сын человеческий» на ее запястье. Картина была набита на удивление искусно: человек в строгом костюме и котелке, лицо которого закрывало яблоко. Символ вечного искушения со времен Адама был не просто узнаваем, восприятию картины не помешала даже двуцветность тату.
– Это мне подруга набила. У нее тату-салон, – объяснила Инна, проследив за моим взглядом.
Ей наконец заменили чай. Теперь принесли в обыкновенной непрозрачной кружке. Собственно, если бы нас не задержали с заказом, можно было уже вставать и уходить. Юристы до меня не были дураками. Дело безнадежное. Еще и Лимончик на Майорке. Где судиться – вообще не ясно. Однако эта дама не зря раскрутила инстаграм с нуля до сотен тысяч подписчиков, которые, если бы не злой умысел того, кто проплатил антирекламу, до сих пор верили бы в ее репутацию правоверного йога и духовного учителя для широких масс. Было в Инне то ли какое-то потустороннее везение, то ли действительно особая энергетика. Во всяком случае, искру в моей голове она зажгла случайно оброненной фразой. И не только в моей.
– Инстаграм – это вообще не про писать, – вздохнула Инна. – Инстаграм – это чтобы другие увидели тебя и захотели: тебя, с тобой и как у тебя. Ну ладно, я вижу, зря мы тут…
– Хочешь баланс, как у нее! – проговорил кто-то на бекстейдже. Повернув голову, я встретился с горящими глазами одного из креативщиков. Другой уже записывал слоган в блокнот. Третий описывал девушку, которая должна быть запечатлена на рекламном фото и иметь не меньше третьего номера на своем балансе. Оказывается, пока мы с Инной разговаривали, даже не заметили, что они прислушивались к нашему разговору.
– Вот так всегда. Всех вдохновляю! – Инна сделала большие глаза и поднялась, не отпив и глотка своего чая, из-за которого было столько шума.
– Дарю, мальчики, – небрежно бросила она.
Ее белый полушубок уже маячил в дверях кофейни, а я все крутил в памяти барабан с разрозненными цитатами, наугад, наудачу выхватывая всякий раз не то.
Если следовать этой логике, то
Селфи – это не про фотографирование, селфи – это про честный разговор с миром. Этот мир все время видит нас глазами кого-то другого. Даже зеркало подвирает, меняя право и лево. А уж как лукавят взгляды фотографов и художников! Селфи – это первая возможность показать миру себя таким, каким видишь сам, таким, каким представляешь себя, и, может быть, даже немного таким, каким хочешь быть. И человек имеет на это право. Имеет право быть самим собой. Отнять это право не может никто, а уж тем более какая-то там Лимончик.
– Стойте! – крикнул я вслед Инне, уже занесшей ногу над порогом. – Вы никогда не были секретаршей у вашего босса. Вы сейчас соврали мне.
Инна прищурилась и резко откинула голову назад.
– Эта свинья уже и до этого добралась? – спросила она дерзко.
– Нет, я сам догадался. Кое-что в вашей речи вас выдает. Но я не для этого вас позвал. Секретарша, неземная любовь, это только образ. Образ, который вы создали для каких-то своих нужд. Не важно для каких. Меня это не особенно интересует. Но, знаете, я думаю, что смогу вам помочь вернуть ваш бизнес. Во всяком случае, мы можем попытаться взыскать часть ущерба.
Белый полушубок стремительно приблизился. Белые руки-крылья взметнулись, меня обдало теплом и томно-сладким запахом духов моей новой клиентки.
– Видишь? – Она показала за окно, где почти у входа ей удалось втиснуть свою красную «Джетту». – Если все получится, – твоя.
Глава 3. Глупая сова
Я уже привык к тому, что Филипп живет так, будто снимается в шоу «За стеклом» или работает на скрытую камеру по делу о жестоком обращении с животными. Всеми доступными представителям кошачьих актерскими средствами он демонстрировал миру, что на общей с ним жилплощади постоянно проживает настоящий кошачий маркиз де Сад. К сожалению, гости, особенно те, кто приходил впервые, охотнее верили коту, чем мне.
– Вика у тебя? – поинтересовался следователь Следственного комитета майор Борис Краснов, проходя в комнату и оглядываясь по сторонам.
Филипп вжался в диван, распластал уши и зарычал, точно зная, что этот звук в его исполнении больше похож на жалобный скрип несмазанной двери. Приемчик он уже не раз опробовал на тетке и был уверен – сработает. На этот раз реакция последовала мгновенно.
– Ты его бьешь, что ли? – без обиняков поинтересовался следователь Краснов.
– Скорее наоборот, – заметил я, сгоняя кота на пол. – Это он почувствовал руководящий императив и воплощенные в вашем лице властные полномочия, поэтому, пользуясь удобным случаем, решил жалобу составить. Он у меня по характеру такой – кверулянт.
Майор нахмурился, наверняка подумал, что умничаю намеренно. Сам Краснов сложных слов не любил и старался их лишний раз не употреблять, но не успел я открыть рот, чтобы поправить самого себя, заменив благородного кверулянта на обыкновенного жалобщика, как майор удивил меня.