Татьяна Сергеева – Стеклянные лягушки (страница 9)

– Как жаль, – и мама замолчала. Потом сказала: – Но это не из-за тебя, я думаю, просто у Гули такой папа. Он считает, что футбол – не женское дело.

– А шишка?

– Шишка из-за тебя.

Маша помолчала тоже, а потом спросила:

– Мам, а ты его знала раньше? Когда в школе училась или там после.

– Знаешь, совершенно его не помню, вот совершенно, хоть мы из одной школы. Мы кучу общих знакомых нашли – а друг друга не помним. Он ведь всего на три года старше меня, представляешь?

– А выглядит, будто на все десять. Или пятнадцать даже.

– Правда?

Они снова замолчали.

– А давай чаю с молоком попьём! – предложила мама и поставила чайник. – Я замёрзла что-то.

Маша стала доставать кружки из сушилки для посуды, загрохотала. Вышла из комнаты Плотникова, завёрнутая в одеяло.

– Чего это вы? – спросила.

– Чай будем пить, – ответила мама, она всё ещё шептала, хотя уже никто не спал, можно было как следует разговаривать, – давай с нами.

– Чего он сказал? – спросила Плотникова, когда уселась за стол.

– Да, говорит, вы обе перспективные очень и вам надо заниматься дальше. Лучше всего в СДЮШОР.

– О, хорошо бы. А вы Машу отпустите? Вдвоём-то всяко лучше.

– Я отпущу. Но как папа скажет, не знаю.

– А вы его не помните? – спросила Плотникова.

– Папу?

– Чистякова, – сказала Плотникова, – вы же в одной школе учились. Или, может, потом встретились?

– Вот только сейчас, когда он приехал. А так – я его совсем не помню. Он на три года меня старше. Может быть, папа с ним знаком? Всё-таки ровесники. Хоть и из разных школ.

– Это не из-за вас у него травма? – спросила Плотникова.

– Из-за меня? Почему из-за меня?

– Нам вчера бабушка с дедушкой рассказали, что за тобой какой-то спортсмен ухаживал, – сказала Маша. – Пытался. А папа его так отделал, что он из спорта ушёл.

– Ох, – сказала мама, – ну и придумали. Ухаживал! Ушёл из спорта! Он не спортсмен был, просто лыжи очень любил. И он не ухаживал, мы с ним книжками обменивались, чтобы не покупать. Однажды Игорь приехал, а ко мне как раз Демьян пришёл. И папа, да, с ним поговорил, чуть не подрался, я не разрешила.

– Демьян? Ну и имя, – сказала Плотникова. – На областном канале такой есть ведущий передачи. Про спорт как раз.

– Вот! Он и есть, – сказала мама. – Как видите, жив и здоров. И не покалечен.

– Так, значит, это не из-за папы он хромает? Чистяков, – спросила Маша.

– Нет, конечно. Эх, вот и хочется, чтобы ты уехала, чтобы занималась футболом, а как подумаешь: столько придётся заниматься. И правда, столько травм бывает, здоровье убивается. Ты-то как хочешь?

– Я – поехать. Хотя, если не поеду, может, и ничего. Не знаю. Бабушка с дедушкой тоже говорят, что спорт калечит.

– Я бы точно поехала! – сказала Плотникова и швыркнула чаем.

Папа приезжает

Папа Маши Голубцовой не любит сообщать о том, когда приедет. Конечно, мама с Машей примерно представляют себе, что папа вернётся через месяц или иногда полтора, но точной даты не знают. И папа почти никогда накануне не звонит им, не предупреждает о приезде.

– Это он нас проверяет, – однажды сказала мама.

– А что нас проверять? – спросила Маша.

– Ну, например, дома мы или нет.

– Интересно, а куда мы можем деться? – спросила Маша. Мама не ответила, пожала плечами.

Папа вернулся в четверг утром, когда все ещё спали. Открыл дверь своим ключом, вошёл в квартиру. И сразу же, с дорожной сумкой на плече, направился на кухню – ставить чайник. Мама услышала, встала.

– Зачем чайник? – спросила она. – Я сварю кофе в турке, – и обняла папу. Они постояли обнявшись несколько минут, пока чайник не начал свистеть.

– Я буду чай, – сказал папа и выключил плиту.

– Сделаю бутерброды, – сказала мама.

Пока она резала батон, намазывала куски маслом, папа говорил, как прошла его вахта, когда поедет в следующий раз. А мама рассказывала о том, как они жили, пока папы не было, новости о бабушке и дедушке, о Маше.

– Ни в какую сборную, конечно, я бы её не отпустил, – сказал папа.

– Её и не возьмут, – сказала мама.

– Как? Как это – не возьмут? Она же лучше всех в команде.

– Спорит много. Тренеру не нравится это.

– Много он понимает, твой тренер, – сказал папа.

Маша проснулась раньше будильника. Что-то было не так, непривычно. А, ну конечно, рядом посапывала Плотникова. Вроде бы часто ночует, а Маша никак не привыкнет к ней. Это во‐первых. А во‐вторых, с кухни доносился тихий разговор. Слов не разобрать, но ясно слышно: мама и папа. «Приехал!» – догадалась Маша. Полежала, как будто прислушиваясь к своему внутреннему голосу: что он скажет? Рад или не очень? Пожалуй, рад, но встревожен: отпустит ли папа в сборную, если её пригласят? Завтра всё должно решиться. Чистяков и Мышкин последний день в городе, потом уедут. И до сих пор неясно, кто будет играть за сборную области, кого позовут в Киров учиться в школе олимпийского резерва. Нет, с мужской командой всё понятно – Гера Головёнкин играет лучше всех, за ним никто не угонится. А в женской кандидатов полно. Известно только, что Гуля больше не претендент.

Маша встала, пришла на кухню.

– Папа! – сказала она. – Как ты долго!

– Тапки надень! – сказала мама, но Маша и не подумала, села с ногами на табуретку.

– Тапки, Маша, – сказал папа.

– Потом, – ответила она, – посижу немного.

Папа мог бы заставить её пойти за тапками, но не стал. В самом деле, почему ребёнку не посидеть, поджав под себя ноги?

Мама налила Маше чай, дала бутерброд.

– Папа, меня уже болельщики узнают, правда, мам? Я думаю, меня возьмут в сборную. Отпустишь меня?

– Нашла болельщика – Али! – сказала мама.

– Нормальный болельщик, чего ты сразу, – сказала Маша.

– Ладно, хороший, – согласился папа. – А я вам вот что привёз!

И он начал доставать из сумки бананы, мандарины, киви, гранаты.

– Ого! – сказала Маша и взяла один мандарин. – Это ты хорошо зашёл!

Встала Плотникова, вышла из комнаты в трусах и футболке, увидела Машиного папу.

– Ой! – сказала она и убежала обратно в комнату.

– Выходи! – крикнула ей Маша. Эля показалась через минуту – уже одетая. Мама налила ей чай, дала бутерброд.

– Как живёшь, Плотникова? – спросил папа.