Татьяна Серганова – Настоящие, или У страсти на поводу (страница 14)

Высокий, худощавый, с русыми волосами, собранными в низкий хвост, и внимательными карими глазами.

– Герцогиня Архольд, – улыбнувшись, произнёс он, склоняясь к руке Селины. – Вы, как всегда, великолепно выглядите.

– Для нас такая честь, что вы нашли время и посетили наш скромный вечер. Позвольте представить: моя лучшая подруга, госпожа Айола Белфор. А это Алисет Валкот.

Почему это имя мне знакомо? Кажется, я где-то его слышала.

– Госпожа Белфор, – не успела я дёрнуться, как мужчина уже наклонился к моей руке. – Для меня честь быть представленным вам.

– Благодарю, – ответила я.

Чувство беспокойства не проходило. Я никак не могла понять, но что-то в нём настораживало и тревожило.

– Дерек там, – тем временем произнесла Селина, указав гостю направо.

– Спасибо. Я не прощаюсь. – И удалился.

А я только сейчас смогла вспомнить, где слышала это имя. Валкот, тот самый, из-за чего младшая сестра Архольда Одетт устроила настоящий скандал, отказавшись ехать вместе с нами в столицу.

– Это?… – произнесла я, повернувшись к подруге.

– Друг Дерека. Тот самый, кому он обещал руку Одетт.

– Это он зря, – пробормотала я, вспомнив, как горели злостью чёрные глаза девушки.

– Я тоже так думаю, – вздохнула Селина. – Жаль, что мужчины слепы и глухи к нашим доводам.

Оставшийся вечер прошел удовлетворительно и без заметных происшествий. Гости разъехались во втором часу ночи. Я сразу же отправилась в свои покои и уснула, как только голова коснулась подушки, и проспала до утра. Я бы поспала дольше, но не дали.

Громкий крик, грохот, топот ног, снова крик и ругань.

Я села в постели по инерции, еще до конца не проснувшись. Шум стал еще громче. Кое-как продрав глаза, я схватила с кресла халат, накинула поверх сорочки и, завязав пояс, вышла в коридор, отчаянно зевая и пытаясь проснуться.

– А что происходит? – спросила я у пробегавшей мимо служанки.

– Там… у графа Элкиза… там такое, – только успела произнести она.

Я дослушивать не стала, поспешив к покоям Торнтона, которые находились в конце коридора. Точное их местоположение я не знала, но шум и крики шли именно оттуда.

Народу у покоев графа собралось много.  Не только любопытные слуги, но и Селина с мужем, заплаканная тётушка и смущенная Делайн.

– Что здесь происходит? – поинтересовалась я, протискиваясь вперёд, пока не вошла в спальню Торнтона и не увидела самого хозяина, стоявшего у собственной кровати, в которой…

– Элодия?!!!

Кузина выглядела самым примечательным образом: взлохмаченные волосы, примятые с той стороны, где она лежала; заспанные глаза, которые сейчас были полны слёз (парочка огромных капель красиво стекала по румяным щекам); припухшие после сна алые губы и тонкий шелковый пеньюар с приспущенными бретелями, к которому девушка прижимала ручку, пытаясь одновременно прикрыться и выглядеть соблазнительно-невинной.

«Великие, какая же она дура! Даже сейчас, находясь в центре гигантского скандала, Элодия продолжала играть свою роль».

И на что надеялась? Что Элкиз, как самый настоящий рыцарь из древних баллад, проявит благородство и спасёт её поруганную честь? Ведь честь действительно пострадала. Даже то, что между ними ничего не было – а картина, открывшаяся моему взору, говорила именно об этом, – не сможет спасти кузину от позора.

Это насколько надо быть самоуверенной и глупой, чтобы поверить, что это сойдет ей с рук?

Пока я пыталась собраться с мыслями и не броситься на дурочку с кулаками, Архольд быстренько разогнал любопытных слуг, отправил застывшую Делайн к себе в комнату и только потом осторожно произнёс, обращаясь к застывшему каменной статуей Торнтону:

– Я так понимаю, дорогой родственничек, ты сегодня ночевал не дома.

– Нет, – отрывисто произнёс он, совершенно не собираясь уточнять, где и с кем был.

А мне сразу вспомнился тот белоснежный конверт с удушливым ароматом роз, который я увидела в его кабинете. Не надо быть гением, чтобы догадаться, что у такого мужчины в столице была любовница. И, быть может, не одна.

– Селина, герцог и вы, граф, – тихо, но твёрдо произнесла я, понимая, что, кроме меня, это никто не сделает: тётушка на грани обморока, а кузине даже не придёт в голову попросить прощения. – Я приношу вам свои самые глубочайшие извинения. Это мой недосмотр и моя вина.

– Богиня-мать, богиня-мать, – зашептала тётя, жалобно всхлипывая. – Как же так? Как же теперь быть?

– Граф, вы же не оставите меня, – жалобно зашептала Элодия, обращаясь к Торнтону. – Я ведь люблю вас, так сильно люблю, что решилась на бесчестие, попрала нормы морали и закона. Великие, я на всё готова ради вас.

Я бы даже похлопала этому цирку, если бы не была так безумно зла.

– Лео, – предупреждающе произнесла Селина, внимательно наблюдая за братом, который был мрачнее тучи.

– Мы не смели бы вас просить, – вставила тётя, весь вид которой говорил о том, что она еще как смеет и очень надеется, что он спасёт их всех, сыграв роль добропорядочного графа. Боги, как же они наивны. – Слухи быстро распространяются, и слуги наверняка…

Как бы вышколены и верны ни были они герцогской чете, но правда всё равно вырвется на свободу. Не сегодня, так завтра или через неделю о позоре Элодии узнают все в столице. И не только в столице, а еще далеко за её пределами. Аристократы любят свежие сплетни. История обрастет новыми подробностями, и жизнь девчонки рухнет, затащив на дно и всех нас.

За себя я особо не волновалась. Там, в горах, мало кто будет смотреть на мою запятнанную репутацию. Но оставалась Делайн, и она точно не была виновата в проступке своей мелочной и эгоистичной сестры.

– Вы серьёзно думаете, что я повешу себе на шею это? – холодно произнёс граф, и я невольно поёжилась.

– Лео, – вновь повторила Селина и покачала головой.

– Думаете, мне нужна в жены глупая, высокомерная, склочная и эгоистичная дурочка, у которой даже хоть какого-то приданого нет за душой?

Конечно, в какой-то мере Торнтон был совершенно прав, но все равно слышать это было обидно. Одно дело – знать, а другое – слышать, как тебе этим тычут в нос. И как бы плохо я ни относилась к Элодии, она была моей родственницей, и тётю я любила.

– Граф. – Кузина побелела.

До неё наконец-то стало доходить, что, несмотря на её желание, красивые глазки и скандал, выйти сухой из воды у неё не получится.

– И я прошу вас освободить мою спальню и никогда здесь больше не появляться.

– Но как же… ведь все будут говорить.

– Вы думаете, это должно меня волновать?

Элодия снова всхлипнула. На этот раз по-настоящему.

– Давайте не будем всё усложнять, – вмешалась Селина. – Я понимаю, ситуация непростая, но выход должен быть.

– А давайте вы будете искать его в другом месте? А вы, госпожа Белфор, – холодные голубые глаза остановились на мне, – займитесь воспитанием своей родственницы. Я понимаю, что у вашей тёти не хватит мозгов, чтобы перечить этой девице, которая совершенно никого не слушает. Но вы-то сможете это сделать?

– Аккуратнее, граф, – едва сдерживаясь, ответила ему. – Что бы ни произошло, вам стоит выбирать выражения. Как настоящему представителю высшей аристократии.

– Не стоит мне указывать, что делать, госпожа Белфор. Особенно вам. Знаете, у меня создалось весьма стойкое мнение, что в вашей семье нормы морали и этики совершенно не приветствуются. Или, живя в глуши, вы все уподобились крестьянам.

– Леонард! – изумленно выдохнула Селина.

А я…

Я просто преодолела разделяющее нас расстояние и влепила ему такую звонкую пощечину, что чуть рука не отнялась.

В спальне наступила тишина, даже Элодия перестала всхлипывать и дрожать.

Я пожалела о своём поступке еще до того, как опустила руку. Но менять что-либо было поздно, свершившегося не вернуть.

– Айола, – пролепетала тётушка.

Сзади изумлённо вздохнула Селина, но я даже не повернулась.

– Вчера я сказала вам, что никогда не смешиваю работу и личную жизнь. Я ошиблась. Я не буду выполнять ваш заказ. Мало того, я не желаю больше видеть и слышать ничего о вас, граф. Вы высокомерный человек. Ничтожный, и мне вас безумно жаль.

– И чего же вам жаль? – спросил он, а я не могла отвести взгляд от красной отметины на его щеке.

– Потому что вы не знаете, что такое настоящие чувства. Да, Элодия поступила опрометчиво, но вы не должны были унижать и оскорблять её. Не должны были обвинять тётю и меня. Настоящий мужчина никогда бы этого не сделал.

– У вас есть предмет для сравнения? Или вы берёте за основу вашего женишка, охотника, который является сыном простого кузнеца. Идеальный образец мужчины, – саркастически ответил Торнтон.

– Вы не имеете права обсуждать Ивара. Вы его совершенно не знаете. А по поводу идеального образчика – я взяла за основу герцога Архольда. Надеюсь, вас его кандидатура не смущает?