Татьяна Селезнева – Гнедой, или Шаги сквозь время (страница 1)

Размер шрифта:

18px

Гнедой, или Шаги сквозь время

Регина Селезнева

Татьяна Евгеньевна Селезнева

ISBN 978-5-0068-5403-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Впервые я увидела Гнедого, когда мне было лет одиннадцать, теперь, уже в далеких 60-х. Как сейчас помню, идём мы с матерью в ранних осенних сумерках по улице Правды… да, по той самой, где находилось небезызвестное издательство главной газеты ЦК КПСС, проданной в начале 90-х какому – то мифическому лицу греческого происхождения. Так и закончилась жизнь легендарного печатного органа от статьи в котором или всего лишь упоминания о нём, зависела судьба любого человека, даже на самом верху. А вот» комсомольцы» продержались долго, все перестроечные годы и были вполне рентабельными изданиями, то есть, приносящими прибыль своему руководству. По-моему, «МК» и по сей день жив и здравствует. Но дело не в том. Почему я упоминаю об этом? Потому, что там работал Гнедой. Вернее, начинал свою журналистскую деятельность.

Помню, как подъехала к нашим ногам светлая» Волга» с серебряным оленем на капоте, распахнулась дверца и я увидела в машине улыбающиеся лицо красивого молодого человека, похожего на американского артиста.

Сверкнув белоснежной улыбкой на загорелом лице, он сказал:

– Извините, Тося, что задержал вам с выплатой гонорара. Уехал в срочную командировку – и протянул матери деньги. Она взглянула на купюру:

– Сейчас посмотрю, есть ли у меня сдача. – Мать достала из сумки кошелёк и начала копаться, отсчитывая находящуюся в нём наличность.

– Не беспокойтесь, не надо сдачи. Садитесь в машину, я вас подвезу, если хотите.

Мать слегка покраснела и поправила тончайший газовый шарфик алого цвета :

– Спасибо, мы здесь совсем неподалёку, на Нижней Масловке живём.

– Ну, тогда всего хорошего. Это ваша дочка?

– Да.

– Как зовут?

– Эвелина, Эля.

– И имя красивое, и сама красавица… Ну, до встречи!

– Спасибо. Обращайтесь если что… – успела ответить мать, прежде чем дверца «Волги» захлопнулась и блеснув серебряным оленем на капоте, автомобиль уехал.

– Как хорошо, что он нас заметил и деньги отдал. А то бы пришлось к соседке идти занимать до получки. Давай зайдём в» Гастроном» купим колбаски, молока на ужин.

Мы поднялись по ступенькам и вошли в Правдинский Магазин. Много лет, возвращаясь с мамой из детского сада, расположенного неподалёку, мы проходили мимо его витрины, в которой стоял шоколадный слон, размером с большой чайник. Не знаю из чего он был сделан, но я по малолетству, всегда думала, что из шоколада.

Мама знала, что я сластёна и в тот вечер купила мне немного развесных конфет.

– Это тебе от Гнедого на сдачу, – сказала она, – после ужина дам.

– Какая смешная фамилия Гнедой… что- то я слышала в какой – то песне про пару гнедых. На «Волге,» такой красивый, модный… Он твой начальник?

– Нет. У него отец начальник. А меня он иногда просит отпечатать ему кое-что сверхурочно. Как деньги нам пригодились. Даже хорошо, что немного задержал, а то давно бы их не было.

– Потратила бы на «Красную Москву,» – со знанием дела, подтвердила я матери. Так впервые мы встретились с Гнедым…

Часть первая «Начало»

Глава 1 Приезд в Кобылкин

Лето 1897, Псковская губерния Российской Империи

– Вот, ведь признайся, шельмец, груши на кладбище насобирал?! Не растут в нашем городе такие груши, – сочные и налитые с розовыми боками, кроме, как на Старообрядческом кладбище. Меня не обманешь, я из местных. Сам в твои годы приторговывал на проезжей дороге кладбищенскими яблоками и грушами. Ну-ка, дай сюда мне пяток.

– По копейке продаю, господин хороший! – рыжий, веснушчатый мальчишка лет шести-семи, босой, с грязными от дорожной пыли ногами, достал из-за пазухи несколько груш. Потерев их румяные бока о рукав своей выцветшей ситцевой рубахи, болтавшейся на нем, как на колу, отрок протянул Петру Павловичу Кулябкину, приставу полиции, к своим двадцати семи годам получившего коллежского секретаря 10 чина после окончания четырехклассного городского училища, в которое был зачислен за счет казны. Произошло это благодеяние по воле случая, о чем будет написано несколько позднее.

– На, держи и хватит с тебя, – Кулябкин достал из кармана светлого сюртука три копейки и протянул их мальчишке. Тот, почесав рыжий, запотелый от августовского солнца затылок, взял деньги, потому, как вряд ли этот господин в извозчичьей пролетке даст больше. Он порядки знает, хоть, судя по виду, – приезжий. Груши и в самом деле со Старообрядческого. Местные их не едят, потому, как плоды покойниками вскормлены. А ребятня ест не задумываясь, платить за них не надо, а слаще этих и впрямь во всем городе нет.

Кулябкин поднес к лицу большую спелую грушу и вдохнул исходивший от нее аромат, напомнивший Петру далекое детство. Затем обтер фрукт чистым платком и предложил, сидящему рядом с ним Михаилу Платоновичу Сигареву, великовозрастному студенту-медику и дальнему родственнику по линии матери Кулябкина. Тот, слегка поморщившись, отказался.

– Брезгуешь? Зря… Сколько я их в мальчишестве переел и ничего. Матушка моя запрещала с кладбища плоды обрывать. Сама всю жизнь боялась заразы, всегда носила в карманах обмылки и каждый раз мыла руки за чтобы ни бралась, а умерла от дизентерии.

Сигарев, немного помолчав, ответил:

– Дизентерия – болезнь заразная и часто происходит от грязных рук, а также мух и открытых нечистот, особенно в жару. Странно, что тебя покойная Мария Петровна не заразила, как мужа своего, твоего отца Павла Григорьевича. Я, как медик, карболкой пользуюсь. Покойниками не брезгую и есть фрукты с кладбища можно. Гумус, он и есть гумус.

– Гумус? – удивленно поднял брови Кулябкин. – И что это такое?

– Почвенный перегной, которым все растения на земле питаются. Все мы рано или поздно в него превратимся. Сама наша Земля из него состоит.

– А, груши и впрямь хороши, – вытирая губы и подбородок от обильного сока, – произнес Петр Павлович. – Да и старообрядцы – люди добропорядочные и почтенные, от таких вреда не будет. Жаль, что почти перевелись они. Грехи нас попутали и поработили. Все от них и болезни тоже. Хотя мои матушка и папенька были людьми достойными и истинно верующими. Царствие Небесное и вечный покой их душам.

В родном городке Кобылкин Петр Павлович не бывал со своей ранней юности, с того самого времени, как его опекунша, одинокая в преклонных годах Марфа Захаровна Чечеткина отправила двенадцатилетнего Петю Кулябкина к своему давнему знакомому и соседу по деревне Теляшову Игнатию Тимофеевичу в ученики к приказчику по торговым делам. Так судьба завела Петю аж в саму столицу, город Санкт-Петербург. Два года отрабатывал он у Теляшова за кусок хлеба и ночлег в подсобке лавки, где с наступлением рассвета и до позднего вечера крутился, как волчок и исполнял, что прикажут. Часто посылали его по делам в отдаленные городские окраины Петербурга, но молодые ноги бежали проворно, чистый взгляд мальчишечьих глаз верно подмечал и запоминал адреса, по которым приходилось бывать и очень скоро Петя освоился в столице, подобно рыбе в воде.

Случай сыграл с парнем важную, решающую роль в самом начале его жизни. В один из дней четырнадцатилетний Петя Кулябкин спас от смерти, да не кого-нибудь, а градоначальника крупного, близкорасположенного к столице губернского города. Зоркий взгляд подростка выхватил из толпы подозрительного типа, похожего на чахоточного студента-бомбиста. Как потом выяснилось, тот и в самом деле дожидался у моста проезда городского начальства. Стоило только появиться карете с гербом, террорист выхватил из-за пазухи газетный сверток и метнул под колеса экипажа с находившимся в нем высоким чином. Круглый черный шар с дымящимся шнуром, угрожающе шипя, закрутился по мостовой совсем близко от остановившегося кортежа с сопровождавшим его конным конвоем из казаков. Дело решали секунды. Петя, каким-то непостижимым образом, с безрассудным отчаянием, свойственным молодым, бросился к бомбе и схватив ее, закинул в реку. Удивительно, но взрыва не последовало. Бомбиста скрутили и увезли в участок. Петра Кулябкина отметили: сам градоначальник столицы распорядился наградить парня, а узнав, что тот круглый сирота, исполнил его просьбу и отправил учиться за казенный счет в городское училище с выплатой ежемесячного поощрения. Так, перед смышленым, не робкого десятка парнем, учившемся в деревенской церковно-приходской школе, открылся путь, ведущий к совсем другим достижениям и целям, чем услужение в лавке Теляшова.

Глава 2 Мирские заботы

Чечеткина Марфа Захаровна по-прежнему проживала в своем старом доме, обособленно стоящем на краю деревни Тришино, на 32 двора. Впрочем, отмежевание Тришино от Кобылкина было весьма условным, деревня примыкала к городку плотно, как пришитый рукав к кофте. Далее начинались земли графа Ордынского с усадьбой, конюшней, оранжереей и большим парком, разбитым в английском стиле. Сам граф Александр Николаевич после отмены крепостного права прожил недолго, оставив после себя единственную дочь Марию Александровну и вдову Софью Николаевну из старинного дворянского рода Медынских. После смерти мужа вдовствующая графиня с тогда еще пятилетней Мари, как ее звали в семье на французский манер, оставив имение на управляющего, уехала из России в Париж, где они прожили почти 15 лет. К тому времени Мари, достигнув девятнадцати лет, расцвела и превратилась настоящую красавицу с изысканными светскими манерами, а ее мать-графиня, напротив, слегка разменяв пятый десяток, начала увядать и терять отблески былой красоты с красками уходящей молодости. Глядя на себя в зеркало, Софья Николаевна все чаще грустила: – Как короток женский век! Мужчины в сорок еще кавалеры, а то и женихи… А, женщины, едва успев расцвести, быстро из невест становятся женами, а затем матерями, отдав красоту с молодостью мужу и детям. Увы, таков удел всех жен!