Татьяна Рябинина – Знак бесконечности (страница 56)
— Эйч! — я погладила его по рукаву. — Ты понимаешь, что сейчас завидуешь самому себе? Миссис Тейлор досталась не кому-то другому, а мистеру Хэлари Бомбею Джонсону.
— Понимаю, — вздохнул Джонсон. — Но мне от этого не легче. Именно мне — вот этому Джонсону. Знаешь, я ее видел-то всего несколько минут, да и то издали. Она разговаривала в саду с миссис Норстен, а я смотрел на нее из окна. И… кстати, она похожа на тебя, Эс.
— На меня? — удивилась я.
— Да. Конечно, не так сильно, как леди Люси на Лору Локхид, но общее есть. Ничего, Эс, — он взял мою руку и галантно поцеловал кончики пальцев. — Не переживай за меня. Я и с этим справлюсь.
А еще я разговаривала по телефону с Федькой, хотя чаще отправляла смски: «у нас все хорошо». Конечно, рано или поздно мне предстояло с ним объясниться, но я малодушно откладывала этот разговор. Из подкорки выглядывало подленькое: если у нас ничего не выйдет, мне хотя бы будет куда вернуться. Так я себе и говорила: не «к кому», а «куда».
К середине октября моя надежда начала потихоньку испаряться. Каждое утро и каждый вечер я — как молитву — твердила себе, что прошло еще слишком мало времени, но это уже не помогало. Похоже, то же самое происходило и с Питером, и только Джонсон более-менее держался. Или это была все та же невозмутимость истинного дворецкого, который ни в коем случае не должен демонстрировать свои чувства.
Сколько времени мы проведем здесь, прежде чем станет окончательно ясно: ничего не вышло?
Видимо, этот же вопрос задавали себе и остальные. И дело было не в деньгах (первый Питер дал нам одну из своих банковских карт, которую щедро пополнял) и не в том, что срок моей визы истекал в начале февраля. Просто мы не могли сидеть в Рэтби бесконечно.
Пять месяцев, сказал Питер. Хотя, может, и меньше. Если за пять месяцев ничего не произойдет… ну, вот тогда и будем думать, что делать дальше. Я, по крайней мере, могла вернуться в Петербург. А вот что стали бы делать Питер и Джонсон?
Утром тридцать первого октября на дежурство отправился Питер.
— Было бы смешно, если бы проход снова открылся на Хеллоуин, — сказал он, собирая, как говорила моя баба Клава, тормозок — пакет с бутербродами и термосом кофе.
Я только рукой махнула — в то утро просто выковырять себя из кровати мне удалось с большим трудом. Если бы не Витя, наверно, и не встала бы. У нас уже вошло в привычку: сразу же после завтрака собираться и быть наготове, чтобы выскочить на крыльцо за те десять минут, пока дежурный будет ехать обратно. Оплату за номера с карты Питера списывали каждый день автоматом.
День медленно полз своим чередом. Джонсон читал газету, я смотрела телевизор, Витя на диване флегматично грыз пластмассового зайца и издавал монотонные звуки, которые его развлекали, а мне изрядно действовали на нервы, и так измотанные до предела.
Только я подумала о том, что не мешало бы перекусить, телефон загудел и пополз по столу под звуки Kiss From a Rose, которую я так и не заменила. «Piter2» — высветилось на дисплее. Вместо того чтобы взять трубку, мы с Джонсоном таращились друг на друга, словно в оцепенении. Наконец я дотянулась до телефона и едва разобрала сжатое в точку «c’mon!»
Пока Джонсон собирал последние вещи, я дрожащими руками одевала Витю. Сердце колотилось так, словно вспомнило жуткие месяцы беременности. «Господи, пожалуйста, пожалуйста!» — бормотала я, путаясь в детских одежках.
Через десять минут, бросив на ходу администратору «до свиданья, мы уезжаем», мы вышли на крыльцо, к которому уже подползал кроссовер Питера. Как назло, полил дождь с ветром, да таким, что у меня чуть не вырвало зонт, которым я прикрывала Витю. Джонсон помог мне сесть в машину, забросил в багажник сумки, и мы помчались — если, конечно, можно было помчаться по дороге, состоящей из одних луж и ухабов.
— Не знаю, сколько уже — минут двадцать, может, полчаса, — ответил Питер на наш незаданный вопрос. — Надеюсь, успеем.
Я отчаянно грызла ногти, нисколько не заботясь о том, насколько некрасиво это выглядит. Питер нервно барабанил пальцами по рулю. Джонсон без конца шмыгал носом и покашливал. Вите передалось наше напряжение — и он вдруг заорал, да так, что у меня уши заложило. Не помогли ни грудь, ни игрушки, ни песенки.
— Сумасшедший дом, — пробормотал Питер, и я полностью была с ним согласна.
Мы проскочили развилку, и наконец впереди показался мост, а за ним елочки, уже засохшие, одна и вторая.
— Ну же!!! — застонала я, и вдруг меня словно по затылку огрело.
— Питер, пожалуйста, одну минуту, — попросила я. — Притормози.
Вытащив телефон, я хотела набрать смс, но подумала, что один раз я уже сделала такую глупость — если не сказать, подлость.
Федька ответил после первого же гудка.
— Федь, прости, — сказала я. — Но…
— Ты не вернешься? — с полуслова понял он.
— Да. Ты очень хороший человек, и я тебе очень благодарна…
— Не надо, Света, — тихо сказал он. — Мы попробовали, и у нас не получилось. Я понял сразу, но ждал, когда это скажешь ты. Не знаю, что ты собираешься делать, но желаю тебе удачи.
— Спасибо, Федя. Не сердись на меня, пожалуйста.
— Я не сержусь. Ты на самом деле не вернешься? Или не вернешься ко мне?
— Совсем не вернусь.
— Что делать с твоими вещами, с квартирой?
— Не знаю, Федь, мне все равно. Все, мне пора, прощай.
Я с трудом проглотила ком в горле, и Питер рванул с места.
Вот мы поравнялись с первой елкой, еще несколько метров — и вдруг вторая растаяла в воздухе. Питер затормозил, я ударилась коленом, и тут словно плотину прорвало. Я рыдала и ругалась, смеялась и снова ругалась.
— Эс, — укоризненно сказал Джонсон. — Я ничего не понимаю, но подозреваю, что ты говоришь такие русские слова, которые не следует слушать мальчику.
— Пусть говорит, Джонсон, — устало вздохнул Питер. — Кажется, все позади. Главное — чтобы не оказалось, что мистер Каттнер уже успел на ком-нибудь жениться.
Я стукнула его кулаком по плечу и снова заплакала, а Витя за компанию начал орать еще громче, чем раньше.
Съехав в поле, Питер проехал метров двести, с запасом, и снова вернулся на дорогу, сделав широкую дугу
— Елок нет, — сказал он, посмотрев в зеркало, и запел фальшиво: — When Piter and Johnson comes marching home[11]…
— Hurrah! Hurrah! — подхватили мы с Джонсоном, и Витя заинтересованно замолчал, прислушиваясь.
В самом новом мире дождя не было и в помине. Солнце сияло так, что слепило глаза. Трава в поле густо зеленела — как и деревья в лесу.
— Похоже, здесь еще лето, — сказал Джонсон и приоткрыл окно, откуда потянуло разогретым воздухом. — Очень надеюсь, милорд, что вы не ошиблись и что это следующее. 2018-го.
Он включил радио, на панели высветилось время и дата: 14.15 20.07.2018.
— Значит, в этой паре миров разница почти девять месяцев, — подсчитала я. — Вы с Джонсоном вернулись где-то на месяц назад, а у меня девять месяцев жизни пропало.
— Ты вообще здесь умерла, Света, — возразил Питер, — так что нечего жаловаться. И что мы будем делать с ожившим мертвецом — большой вопрос. Надо ведь будет тебя как-то легализовать.
— А вам надо будет объяснять, где вы болтались те же самые девять месяцев, — огрызнулась я.
— А мы уже все придумали. Нас похитила Хлоя. Напала, усыпила и увезла. И держала в каком-то подвале.
— И у нее был сообщник, — подхватил Джонсон. — В маске. Он нас кормил. А потом завязал глаза, куда-то отвез и отпустил.
— Ага, и там совершенно случайно оказалась ваша машина, — скептически хмыкнула я. — И станок тебе бритвенный в подвал приносили, да? Питер-то с щетиной, а ты чисто выбрит. Про Хлою неплохо, но надо бы еще над версией поработать.
Что-то огромное, ярко-синее, переливающееся всеми цветами радуги мелькнуло впереди, и Питер резко затормозил. Прямо перед машиной на дорогу опустился Джереми, держа в пасти стеклянную банку из-под кофе, которую мы закопали в другом мире.
Когда мы вышли из машины, дракон сложил крылья, медленно приблизился к Питеру и положил банку на землю, затем поднял голову, глядя ему прямо в глаза. Это был такой же безмолвный разговор, какой мы наблюдал во дворе у Локхидов, правда, Питер на этот раз был другой. Спустя несколько минут он поднял банку, вытряхнул из нее кольца и протянул на ладони Джереми, который осторожно взял их в пасть. Потом Питер обнял дракона за шею.
Бросив прощальный взгляд на нас с Джонсоном, Джереми взлетел, и вскоре синяя точка растаяла в темнеющем небе.
— Анахита говорила, что кольцам больше не нужны хранительницы, — вспомнила я. — Но как он попал сюда, в этот мир?
— Видимо, он может, — пожал плечами Питер. — Ведь это не простой дракон. Теперь хранить кольца будет он. Там, где они будут в безопасности.
— Значит, теперь миры больше никак не соприкасаются? — спросил Джонсон.
— Да, никак. И Локхидам, которые здесь, придется остаться у нас навсегда. Лора не ошиблась, это действительно был fin de siècle.
Не доезжая до шоссе, мы остановились, чтобы переодеться в летнее и подумать. Да, мы сделали то, что казалось невозможным. Но теперь на первый план выходили чисто практические проблемы. И среди них две самые главные.
О том, что я умерла, должны были знать все. Слуги в замке, родственники и друзья Тони. И вдруг я появлюсь — да еще и с ребенком. А что при этом испытает Люська? Я не была уверена, что Тони рассказал ей обо всем, что с нами произошло. Что в другом мире я жива. Или все-таки рассказал?