Татьяна Рябинина – Знак бесконечности (страница 3)
— Не знаю, Питер, обратил ли ты внимание, — сказала Лора, выйдя проводить их до машины, — но что-то такое странное на лице у Кевина промелькнуло, когда Крис упомянул кольцо. Боюсь, она рассказывала ему.
— Может быть, — согласился Питер. — Другой вопрос, что именно рассказывала. Я тебя прошу, это очень важно. Никто не должен знать, где мы спрятали кольца. Никто!
— Я понимаю, Питер, не волнуйся. Да и Джереми никого туда не пустит.
— Никого? — вскинул брови Тони, который почти все время предпочитал помалкивать. — Но ведь как-то вы достали банку с первым кольцом — он вам позволил. Ну ладно вы, миссис Локхид, вы его хозяйка, но Питера-то он как пустил?
Питер с Лорой переглянулись.
— Может быть, Джереми Питера просто запомнил с прошлого раза? — предположила Лора.
— Да? У него такая хорошая память? Увидел один раз пять лет назад и запомнил так хорошо, что пустил к сокровищам? Ну-ка, посмотрим.
Тони повернулся и быстрым шагом пошел к гроту, Питер и Лора за ним. Джереми лежал у входа, положив морду на хвост. Увидев шапку у дракона на голове, Тони на секунду опешил, потом усмехнулся и подошел поближе.
— Привет, приятель, — сказал он. — Помнишь меня? Я приезжал сюда, правда, давно. Когда Присцилла только уехала в колледж.
Дракон поднял голову, посмотрел на Тони внимательно и снова опустил на прежнее место.
— Ты не пропустишь меня в пещеру?
Взгляд Джереми мгновенно изменился, вместо сонного, ленивого стал настороженным, суровым. Он медленно встал на ноги, и стало ясно: в пещеру пройти не получится.
— А меня пропустишь? — подошел Питер.
Джереми совершенно отчетливо подмигнул левым глазом и отодвинулся в сторону. Но как только к пещере попытался подойти Тони, дракон мгновенно закрыл собою проход и посмотрел так грозно, что тот счел лучшим отойти.
— Может, дело в том, что я надел на него шапку? — предположил Питер. — Он ее отобрал у Присси, а я надел.
— Вот как? — присвистнул Тони. — Так он взяточник? Джереми, а если я подарю тебе свой шарф, пропустишь меня?
Джереми всем своим видом дал понять, что если Тони сделает еще хоть один шаг к пещере, ему не поздоровится.
— Поехали, — сказал Питер, которому надоел этот балаган и активно действовал на нервы Тони. — Никого он не пустит, прекрати уже.
Попрощавшись с Лорой — возможно, уже навсегда, — они сели в машину и поехали по дороге. Питер постоянно поглядывал в зеркало заднего вида и с облегчением вздохнул, когда домик внезапно исчез, зато, словно по мановению волшебной палочки, полил дождь со снегом.
— Ну вот, — пробормотал он, — мы дома.
— Извини, Питер, — недовольно сказал Тони, — я понимаю, что ты к этой Лоре неравнодушен, но мне показалось, что она… Не стал бы я ей доверять. Не потому что она способна на какую-нибудь гадость. Наоборот. Слишком уж она доверчивая и наивная. Заморочить ей голову — много ума не надо.
— Отстань, Тони, — попросил Питер. — Я просто хотел, чтобы этого кольца с его поганой магией в нашем мире не было. А не потому, что боюсь, как бы Хлоя еще чего-нибудь не вытворила. Ну, допустим, проберется она сюда. Может, прямо сегодня, может, на будущий год. Наплетет что-то такое хитрое Лоре, и та расколется. И что? Может, ее сожрет Джереми, уже радость. В смысле, Хлою сожрет.
— Джереми, как оказалось, не слишком надежный охранник. Тебя вот полюбил непонятно за что. Может, и ее полюбит.
— И?.. Даже если? Как она еще сможет мне навредить с его помощью? Треснуть из-за угла палкой по голове и надеть на палец, пока буду без сознания? Да пусть. Детей у меня и так не будет.
— А если не тебе?
— Тебе, что ли? — насмешливо улыбнулся Питер. — Извини, Тони, это уже не мои проблемы.
— Понятно, — ответил Тони, и это было последнее слово, которое было сказано ими друг другу в этой поездке. Вернувшись в гостиницу, они собрались и отправились обратно в Скайхилл. Молча. И после этого, как сказал Питер Люси, разговаривали исключительно на хозяйственные темы.
Однако через несколько дней после возвращения Питер понял, что история с Крисом, увидевшим призрак своей умершей матери, тревожит его все больше и больше. Что-то не сходилось, не стыковалось с тем, что ему было известно о Маргарет.
В изложении Светы выходило, что женщина становится призраком, если ее похоронят с кольцом на пальце. И останется им до тех пор, пока кольцо не будет уничтожено. То есть вечно — если учесть, что сделать это невозможно. Но Присциллу точно похоронили без кольца — иначе оно не попало бы к Лоре.
А что, если призраком после смерти становится любая женщина, которая носит это кольцо? Или хотя бы та, которая выбирает любовь и смерть? Такая вот расплата за короткое, но большое счастье — почему бы и нет? Если подумать, много ли таких, которые предпочтут несколько мгновений любви долгой жизни? Присцилла сказала деду, что в их семье это кольцо всегда переходило от самой старой женщины к маленькой девочке…
Когда-то оно было у монахинь, сказала Присцилла. А потом, когда монастыри закрыли, старая монахиня, жившая неподалеку от Рэтби, отдала кольцо женщине из деревни. Та самая монахиня, к которой попала Маргарет, заблудившись во время королевской охоты.
Впрочем, это все было не так уж и важно. Гораздо хуже другое. Призрак Присциллы обещал Крису рассказать о том, как ей можно помочь. Известно как — уничтожить кольцо. Что-то у этих призраков не так с информацией. Либо они не знают, что его уничтожить нельзя, либо…
Люси пробормотала что-то во сне, перевернулась на другой бок и сбила Питера с мысли. Так и не вспомнив, о чем думал, Питер внезапно понял одну крайне неприятную вещь. Возможно, он и раньше размышлял об этом, но сформулировал только сейчас, после разговора с Люси.
Да, кольцо уничтожить невозможно. Но когда Света с Тони сделали такую попытку, произошло
А ведь было кое-что еще. О чем он почти забыл из-за того, что произошло с мальчиком.
Черное кольцо, найденное во Франции. Питер не сомневался, что оно такое же, как и остальные два. А значит, тоже опасное.
Мысли начали путаться. Он проваливался в рваный лихорадочный сон, в котором снова видел глаза дракона прямо перед собой, снова превращался в живое пламя… творящее, созидающее пламя…
Питер проснулся словно от толчка. В комнате было темно и прохладно. Он подумал, что Люси опять утащила на себя одеяло, протянул руку и понял, что жены рядом нет. Часы в телефоне показывали начало шестого.
Это было уже не дежавю. Такое было на самом деле — и не так уж давно. В июне, когда они ездили в Париж. Когда целую неделю отчаянно надеялись, что лечение помогло, что у них будет ребенок. Утром Люси собиралась сделать тест, но…
Он невольно прислушался, как будто мог услышать ее плач из ванной.
Глупости. Она просто пошла в туалет. Или на кухню выпить воды.
Питер встал и вышел в коридор. Из-под двери ванной пробивалась полоска света. Его охватил мгновенный озноб, волосы на руках встали дыбом.
Дверь была не закрыта. Люси сидела на коврике, прислонившись спиной к ванне, уткнувшись лбом в колени. Питер почувствовал, что озноб превратился почти в судороги.
— Люс?.. — прошептал он, чувствуя, как горло перехватывает спазм.
Люси подняла голову и посмотрела на него абсолютно сумасшедшим взглядом. Медленно встала, сжимая что-то в кулаке, подошла вплотную и вложила ему в ладонь. Потом слегка вонзила ногти справа под ребра и сказала:
— Если спросишь, как, сожру твою печень. Не знаю — как!
Он раскрыл ладонь, в которой лежала узкая полоска картона.
А на ней — две тонкие розовые черточки…
2. Токсикоз в нагрузку
Черт бы побрал мою пунктуальность. Даже не пунктуальность, а привычку приходить раньше времени — а вдруг где-то задержусь по дороге? А потом сижу и жду.
Мне досталось кресло. А напротив, на двух диванчиках, три парочки. Молоденькие, трогательные, как щенята. Держатся за ручки, щебечут. Сверкают новенькими, еще не успевшими потускнеть колечками. И я — старая грымза. Одна. Жду своей очереди на узи.
Я закрыла глаза, откинулась на спинку кресла, положила руку на живот. Легкое-легкое движение в ответ — как рыбка в воде. Мэгги впервые шевельнулась в шестнадцать недель — рано. Именно поэтому я и оказалась сейчас здесь, на неделю раньше планового срока. С врачом мне, вроде бы повезло, относилась она ко мне более чем внимательно. Но, с другой стороны, постоянно перестраховывалась и пугала этим меня.
Я сразу решила, что назову дочку Маргаритой, но обращалась и думала о ней именно так — Мэгги. Хотя и говорила себе, что надо бы уже как-то привыкнуть к имени, более подходящему для окружающей действительности. Но «Рита» почему-то не выговаривалось.
Три месяца после возвращения из Англии прошли на автопилоте. День да ночь — сутки прочь. Особенно сентябрь и октябрь, когда меня трепал такой чудовищный токсикоз, что было страшно отходить от туалета. Я почти ничего не ела, похудела на шесть килограммов и выглядела, по словам соседки Марины, как узница Освенцима.