Татьяна Рябинина – Тридцать сребреников в наследство (страница 43)

— Может, мне лучше с ней побыть?

Что-то Никите не нравилось. Он мог поклясться, что женщину эту уже где-то видел. Среднего роста, слегка полноватая, темные с проседью волосы, большие дымчатые очки. И толстенный слой пудры на лице. Рассмотреть ее повнимательнее Никита не успел, она сразу же повернулась и ушла в сторону поликлиники.

— Да ладно тебе, — махнула рукой Света. — Очень есть хочется. Пока я вернусь, пока ты машину пригонишь. Что может случиться? Светло еще, народу полно ходит.

— Да, Никита, иди. Я посижу, — поддержала ее Маша. — Так хорошо на солнышке.

Никита рассчитывал вернуться максимум минут через пять, но вышла неожиданная задержка. Выезд загородила нахально раскорячившаяся «Шкода». Хозяин, правда, скоро появился и рассыпался в извинениях, но на разъезд ушло немало времени.

Только он сел за руль и завел двигатель, взвыл телефон:

— Куда вы пропали? — недовольно спросила Света. — Стою тут, как дура. И никто меня в поликлинике не ждал. Поднялась, а кабинет закрыт. Сказали, что врач ушел.

— Сейчас подъеду. А почему «вы»? Или ты уже меня на вы называешь? — усмехнулся Никита.

— Кит, что за шутки? — Светин голос дрогнул. — Я думала, Машка с тобой. Вернулась, ее нет.

— Может, отошла куда? — Никита почувствовал, как желудок наполнился колотым льдом.

— Что ты несешь? — Света уже почти плакала. — Куда она может уйти на костылях?

Они, как безумные, носились по окрестным дворам, заглядывали во все подъезды, расспрашивали прохожих. Зашли в поликлинику — вдруг Маша соскучилась одна и отправилась туда на поиски Светы. Но никто девочку на костылях не видел.

— Надо в милицию позвонить, — размазывая по лицу тушь, всхлипнула Света.

И тут к ним подошел мужчина, гулявший в сквере с рыжим сеттером.

— Вы девочку ищете? — спросил он. — На костылях? Я ее видел. Она сидела на скамейке, потом к ней подошла какая-то женщина, что-то сказала, помогла подняться, подвела к тротуару. Там стояла белая машина, кажется, «девятка». Они сели и уехали.

Схватившись за щеки, Света мешком свалилась на скамейку. Жест мог бы показаться каким-то наигранным, если бы все не было так серьезно.

— Господи, я же ей столько раз говорила, что нельзя ни с кем никуда! — рыдала Света.

Никита, закрыв глаза, молился. А когда открыл глаза, увидел, что Света смотрит на него едва ли не с возмущением.

— Перестань! — сказал он резко и добавил, уже мягче: — Все обойдется, — и сам удивился своей внезапно появившейся уверенности в этом. Иначе просто не может быть!

Никита еще прикидывал, что лучше: звонить в милицию или самим ехать туда, как вдруг ожил телефон.

— Папа, что с мамой? — вопила в трубку Маша. — Она жива?

— Машенька, где ты? — Никита почувствовал, как ноги стали ватными, и шлепнулся на скамейку рядом со Светой, смотревшей на него, раскрыв рот.

— Я дома. Ну, не дома, а у тети Иры, напротив. Та тетя, которая сказала, что маме надо вернуться в поликлинику. Она снова пришла и сказала, что мама упала и сильно ушиблась, что ее повезли на «скорой» в больницу, а ты поехал с ней. И они отвезли меня домой, даже подняться помогли. Я просила телефон позвонить, но они сказали, что у них нету.

— Кто это они, Машенька?

— Ну, тетя эта и ее муж. Так что с мамой?

— С мамой все в порядке. Она не в больнице, с ней ничего не случилось. Они, наверно, просто ошиблись. Мы тут тебя искали везде. Сейчас приедем домой.

Он пересказал услышанное Свете. Мелко всхлипывая, она уткнулась ему в плечо.

— Это что, шутка такая? Или?..

Никита не ответил, а про себя подумал, что, пожалуй, именно «или». Впрочем, это немедленно подтвердилось. Телефон снова завопил, нарисовав на дисплее цепочку прочерков: номер был подавлен.

— Никита Юрьевич, надеюсь, теперь вы поняли, что мы не шутим? — вкрадчиво прошептал невнятный женский голос. — Это было последнее предупреждение.

В ухо закололи иголки коротких гудков.

— Кто это был? — нервно спросила Света.

— Да, идиот какой-то.

Никита встал и пошел к машине, но Света догнала его и схватила за рукав куртки.

— Прекрати морочить мне голову! Все из-за этого долбаного наследства и долбаной Вероники, которую Бессонов убил опять же из-за долбаного наследства! Скажешь, нет? Я с самого начала знала, что все это плохо кончится. С того самого момента, когда ты с Димкой ездил на кладбище. Тебя чуть не убили, но ты так и не успокоился! — Никита невольно усмехнулся, и Света завелась еще больше. — Я не это имела в виду. Ты понимаешь, что Машку украли из-за того, что ты влез куда не надо? Леша, надо думать, не так прост, вряд ли бы все это в одиночку провернул. И чудо, что с ней ничего не случилось. Все что угодно могли с ней сделать. Я тебя умоляю, Никита, сиди ты на попе ровно, не лезь больше никуда. Хочешь, на колени встану?

— Не надо на колени, — он обнял Свету за плечи, притянул себе. — Обещаю, больше ни во что не лезу. Думаешь, я не испугался?

— Хочется верить, — тяжело вздохнула Света, села в машину и полезла в сумку за пудреницей.

Никита завез ее домой и поехал на стоянку. Потом медленно шел по улице, пытаясь привести встрепанные нервы в порядок.

Что тут скажешь, Света абсолютно права. И Алексей действительно ни при чем. Его ведь предупредили, что за обман накажут? Предупредили. Кому теперь идти жаловаться? В милицию? Не смешите!

Ужасно хотелось курить, даже подташнивать начало. Чтобы справиться с соблазном, он стал думать о том, что Маша назвала его папой.

Может, случайно, от волнения? Она всегда звала его просто Никитой. Свете это не слишком нравилось, но потом она махнула рукой: главное, чтобы отношения складывались хорошо, а уж как называть — неважно. А вот для Никиты как раз было важно. Он быстро полюбил эту спокойную, ласковую девочку, которая с таким недетским мужеством терпела свое увечье. Жалел ее, волновался за нее и готов был все сделать, чтобы она почаще радовалась. Иногда даже забывал, что это не его родной ребенок. Но Машин жизнерадостный вопль «Никита» словно отбрасывал в реальность: она воспринимала его как угодно, но не как отца.

И вот одно только ее слово — «папа»…

От мысли об этом сладко щипало в носу.

Но когда он пришел домой, Маша и виду не подала, что нечто в их отношениях изменилось. Правда, она теперь к нему вообще никак не обращалась. Он тоже решил не форсировать события.

Поздно вечером, когда Света уже спала, а Никита пил на кухне чай — была у него такая привычка, за полночь пить в одиночку чай, — из коридора донесся шум. Он выглянул и увидел Машу, которая осторожно пробиралась к кухне. Она шла без костылей, держась за стену и пыхтя от усилий.

— Что ж ты не позвала, Машуня? — Никита подхватил ее. — Ты в туалет?

— Нет, я к тебе.

Он посадил девочку на диванчик, сам сел напротив на табуретке.

— Чаю хочешь?

Маша покачала головой.

— Нет. Знаешь… Я тебя сегодня по телефону папой назвала…

Никита закусил губу и замер. Вот сейчас она скажет что-то вроде: «Это случайно так вышло». Но Маша вздохнула и тихонько спросила:

— Можно?

— Что можно? — глупо переспросил Никита, боясь поверить.

— Можно называть тебя папой? Я знаю, папа настоящий только один. Но ты же мне совсем как папа. Даже, может, наверно, лучше.

Никита проглотил колючий комок, сел рядом с Машей. Она порывисто обняла его за шею, и он вдохнул ни с чем не сравнимый детский запах, такой беззащитный, такой родной…

Глава 50

В субботу утром выяснилось, что запас продуктов на критической отметке и надо срочно его пополнить. Никита предложил съездить на оптовый рынок. Света заколебалась. Доверить ему такое ответственное дело она не решалась. Не потому что он был туп в хозяйственных вопросах и покупал вместо риса перловку, а потому что подходил к делу творчески. То есть приобретал в отсутствие хорошей курицы камбалу, а вместо сомнительного творога — сулугуни, что Свету категорически не устраивало.

С другой стороны, серьезные закупки требовали тягловой силы. Сама она машину не водила и так же категорически отказывалась учиться, ссылаясь на плохую координацию движений. Значит, хочешь не хочешь, а Никиту надо брать с собой. Но оставлять Машу без присмотра после случая в сквере она не решалась. Выходило только одно — потратить как минимум полдня на несколько рейдов по близлежащим ларькам и магазинам.

Но тут заныла сама Маша, выпрашивая особый фигурный мармелад, который продавался только в одном ларьке на оптовке.

— Возьмите меня с собой, я посижу в машине, — упрашивала она Свету. — Пап, ну скажи ты ей!

Никита, которого от каждого ее «пап» бросало в легкий озноб, не мог ей отказать.

— Свет, да ладно тебе, — осторожно начал он. — Не будешь же ты теперь всю жизнь рядом с ней сидеть. Закроем ее в машине, Конрада тоже возьмем.

Маша благодарно ему улыбнулась и потерлась щекой об рукав. Света нахмурилась:

— Ты, Кит, поосторожнее! Она сядет тебе на шею и поедет, свесив ноги. А машину твою вскрыть — нефиг делать. Ладно, Муся, так и быть, будет тебе мармелад, — все же решилась она. — Останешься дома, а мы поедем на рынок. Постараемся побыстрее. Только учти, к двери не подходить, к телефону тоже. Все ушли на фронт! Нет, телефон я рядом с тобой поставлю, смотри на определитель. Бери трубку, только если мы звонить будем.