Татьяна Рябинина – Тридцать сребреников в наследство (страница 22)
Глава 23
Никита прикрыл глаза, прокручивая в памяти события недельной давности.
Черт, как же он мог забыть! Все правильно. Вероника договаривалась с кем-то по телефону встретиться на даче, а потом разговаривала с ним в саду. А он, Никита, невольно подслушал часть этого разговора. О том, что ребенок точно не Димин. Сказать ему об этом или не стоит? Пожалуй, не стоит.
— Было кое-что еще. Смотри.
Дима достал из кармана и протянул Никите смятую бумажку. Развернув ее, Никита прочел: «Будь осторожен! Смотри по сторонам!»
— Это бросили мне в комнату. Ну, в тот вечер, перед ужином. Завернули камешек и бросили. Сначала я подумал, что это чьи-то дурацкие шутки. Потом, что кто-то решил сделать мне гадость, а другой кто-то предупреждает. Но мне и в голову не могло прийти, что это касалось Вероники. Ее жизни. А может, записка была ей? Может, ее предупреждали?
— Нет. Тогда бы написали «будь осторожна».
Да, в принципе, все укладывается в Димину схему. И еще Никите показалось, будто тогда он заметил что-то такое… что помогло бы догадаться. Вот бы вспомнить, выловить из глубин памяти.
— Хорошо, допустим. Но зачем? Зачем кому-то понадобилось ее убивать?
— Зачем? — переспросил Дима, снова хватая перечницу. — Может, она кого-то шантажировала. Например, ребенком.
— Ты так спокойно об этом говоришь?
— А что, плакать? Просто я хочу знать, кто этот гад. И ты можешь мне помочь.
— Как?
— Поедешь сейчас со мной на кладбище?
— Куда?! — вытаращил глаза Никита. — Ты что, Дим? Какое кладбище?
— Какое, какое! Большеохтинское. Вот бумажка на эксгумацию тела.
— Ты можешь объяснить все по-человечески? — рассердился Никита.
— Я и объясняю. Пошел в милицию, там меня, разумеется, на смех подняли. И послали по известному адресу. Тогда я пошел в обход. У меня много знакомых в самых разных сферах. Свели с одним докторишкой. Патологоанатомом. Он согласился за определенную сумму сделать повторное вскрытие и анализы. Частным порядком. Постановление состряпал на компьютере, ментовские удостоверения купил в сувенирном ларьке. Это на всякий случай, если на кладбище кто-нибудь привяжется. Выкапываем труп, везем в морг, врач нас там будет ждать.
— Ну а дальше?
— Дальше? Закопаем обратно.
— Это понятно. А вот с результатами что дальше будешь делать? Если анализы что-то покажут?
— Тогда я буду знать наверняка. Может, частного детектива найму. Пока не знаю. Так что, едем?
Никите совершенно не улыбалось заниматься эксгумацией трупа, да еще с поддельным ментовским удостоверением, но и отказаться было неловко. Он написал Свете записку на тот случай, если она проснется и не найдет его, положил в спальне на тумбочку. Натянул старый спортивный костюм, взял фонарик и уже пошел за Димой к выходу, но вернулся и сунул в карман двухсотграммовую бутылочку коньяка. На всякий случай.
— Тебе потом машину придется спиртом отмывать, — Никита полностью открыл окно и высунул в него голову: если стошнит, так хоть наружу. — Ну и вонь.
— А ты что думал, недельный труп будет пахнуть розами? — огрызнулся Дима.
Упакованное в тройной пластиковый мешок тело лежало в багажнике, но салон насквозь пропитался приторным запахом разложения.
— Ты можешь ехать побыстрее?
— Чтобы нас гаишник остановил? С трупом в багажнике? Потерпи, капитан Комаров, недалеко уже.
Полный румяный патологоанатом ждал их в морге. Санитар получил большую бутылку водки и отправился дегустировать. Никита с Димой перенесли мешок в прозекторскую.
— Вы, молодые люди, в коридорчике посидите, — распорядился Айболит, натягивая на редкие кудрявые волосы колпачок и повязывая поверх хирургической пижамки клеенчатый фартук. — Я все сделаю и вас позову, повезете обратно закапывать.
Никита тщательно вымыл в туалете руки, полил их коньяком из бутылочки, а остаток с удовольствием выпил. Дима смотрел на него с плохо скрываемой завистью.
От коньяка полегчало. Трупов Никита видел не так уж мало, попадались и разложившиеся, но почему-то ни один не произвел на него такого ужасного впечатления. Может, потому, что ни один из них не приходилось выкапывать из могилы?
Разговаривать не хотелось. Дима впал в какое-то подобие транса. Никита снова и снова пытался вспомнить. Что-то такое… какая-то маленькая деталька. Маленькая, но очень важная. Какое-то несоответствие.
Они ужинали, потом пили чай, ели торт, мороженое. Вот тут и произошло что-то… Он еще тогда задумался, даже спросил Свету, не заметила ли она чего-нибудь странного. Эсфирь Ароновна их оборвала, предложила интимности шептать в спальне.
Прошел час, второй. Айболит вышел в коридор, стаскивая перчатки. Никита посмотрел на пятна, покрывавшие его фартук, и пожалел, что не оставил хотя бы глоточек коньяка.
— Ну все, можете увозить, пока темно. На глаз ничего особенного нет, взял анализы. Когда будет готово, позвоню.
Дима вытащил из кармана конверт, суетливо протянул врачу. Тот благосклонно кивнул и пошел по коридору.
Еще через три часа Никита, покачиваясь, открывал дверь квартиры. На улице давно рассвело. Света встретила его в коридоре.
— Где ты был? — она подошла к нему, но отшатнулась. — Боже, какой ты грязный. А запах! Ты что, рылся в помойке?
— Нет, занимался на кладбище некрофилией, — крикнул Никита, обходя ее и закрывая за собой дверь ванной. — Потом расскажу.
Но рассказать ничего не смог, потому что после душа упал в постель и через минуту уже спал. Ему снилась Вероника, которая каким-то образом выбралась из черного пластикового мешка и сидела на капоте Диминой машины, болтая ногами. Она засмеялась и капризно протянула: «Хочу мороженого!»
Проснувшись, Никита понял: все дело в мороженом. Но яснее от этого не стало.
Глава 24
Тогда Никита не обратил внимания на Димины слова о том, что вокруг бабкиного наследства что-то затевается. А зря. Потому что через два дня к нему на работу пришла Евгения.
День этот выдался более чем удачный. Удалось продать пусть и не самую дорогую, но сильно залежалую квартиру, а за это полагалась солидная премия. До сих пор ему не слишком везло в риэлторском деле. То ли опыта не хватало, то ли напористости. Но эту продажу он провернул с блеском и теперь сидел в офисе, попивая кофе из своей персональной бульонной кружки по кличке Ведро и принимая поздравления. Пока в триумф не ворвался телефонный звонок.
— Никита, здравствуйте, это Евгения Григорьевна. Светина тетя. Я могу к вам сейчас подъехать на работу? — голос звучал торопливо, взволнованно. — Но если это неудобно…
— Удобно, удобно, — заверил ее Никита. — Адрес знаете? Жду вас.
На гребне успеха он подумал, что понадобился Светиной тетке как риэлтор. Может, квартиру решила продать. Или наоборот, в предвкушении денежных поступлений хочет подыскать какие-нибудь варианты для покупки. Сыну, например, квартирку. Или себе домик. Но когда Евгения вошла в офис, он сразу понял: что-то случилось.
Она сильно осунулась, на лице проступила какая-то неприятная желтизна. Волосы неаккуратными прядями выбивались из прически на щеки. Воротник блузки топорщился из-под пиджака, словно зверек, пытающийся выбраться из клетки. И сразу стало ясно, что никакие ей не сорок пять, а все шестьдесят. Неужели предстоящее наследство так повлияло?
— Мы можем где-нибудь поговорить? — спросила она, не замечая предложенного ей стула. — Где-нибудь… на нейтральной полосе?
Зачем тогда было в офис тащиться? Можно было сразу встречу в другом месте назначить, подумал Никита. Как-то ему все это уже заранее не нравилось.
— Здесь напротив есть кафе. Устроит?
— Вполне, — кивнула Евгения.
Они вышли из здания, перешли дорогу и спустились на несколько ступенек в небольшой подвальчик.
— Кофе здесь не слишком хороший, а вот молочные коктейли с мороженым — очень даже ничего. Хотите? — предложил Никита, когда они сели за покрытый клетчатой скатертью столик в углу.
— Нет, спасибо. Я соку выпью стаканчик.
Мимо проходила с подносом посуды подсобница.
— Девушка, здесь скатерть мокрая, поменяйте, пожалуйста, — остановила ее Евгения.
— За другой стол сядьте, — сквозь зубы процедила та.
— Девушка, я попросила вас поменять скатерть.
Ледяной тон и каждое слово — как металлический штырь, забитый в стену кувалдой. Буркнув что-то, девица ушла и тут же вернулась с чистой скатертью.
— Спасибо, — безупречно улыбнулась Евгения.
Никита отошел к стойке, взял Евгении апельсиновый сок, себе — персиковый коктейль с шоколадным мороженым. Обернулся — она курила, жадно затягиваясь и торопливо стряхивая пепел. Рука с сигаретой мелко дрожала.
— Теперь я понимаю, почему Эсфирь Ароновна выбрала главной наследницей вас.
— Работа у меня такая. Да и папа мой был очень деловой еврей.