Татьяна Рябинина – С любовью, сволочь (страница 46)

Как там в Евангелии? Да будет слово ваше: «да, да», «нет, нет», а что сверх того, то от лукавого.

Какого момента я ждал? Наверно, того, когда пойму: или сейчас, или никогда. Как у нее в прихожей, держа в руках куртку и собираясь хлопнуть дверью. Другого шанса уже не будет.

А еще понимал, что даже если… все равно будет трудно. Очень трудно. Столько лет прошло, столько возможностей упущено. И мы уже совсем другие. Но как раз в этом-то и заключался шанс. Останься мы прежними — его точно не было бы.

Маша заблочила мой американский номер. Российская симка стояла в телефоне второй, я ею не пользовался. Пополнил баланс — заработала. Интересно, этот номер тоже в бане? Проверять раньше времени не хотел. Зато восстановил вход в Контакт, зашел в группу класса, давно заброшенную. Последний пост приглашал в телегу, но канал оказался закрытым. Подумал, что без Кешего тут вряд ли обошлось, написал ему, и ворота распахнулись.

Канал на самом деле оказался чатом, впрочем, не очень густонаселенным — тридцать человек из двух классов. И не очень активным: писали редко, одни и те же. Маша среди участников значилась, и это было хорошо. На тот случай, если и старый мой номер заблочен в воцапе, я мог написать ей в личку телеги.

Оно действительно пришло само — как некое знание свыше.

Сегодня… или никогда.

Позвонить? Или все-таки лучше написать?

Пожалуй, сообщения оставляли больше поля для маневра. Для обеих сторон.

Я открыл воцап и выбрал из контактов Машин номер. Наша старая переписка не сохранилась. Возможно, и к лучшему. Я не хотелось возвращаться назад, читать сообщения восьмилетней давности. Особенно самое последнее, в котором просил ее приехать.

Ну… стартуй, Мирский!

«Привет, Маша».

Одна галочка… и вторая. Серые. Нет, уже голубые.

«Маша пишет…»

«Привет, Сева»…

Глава 33

Глава 33

Маша

— А что с Марго? — я растерялась, и прозвучало так фальшиво, что свело зубы.

— Маш, ну ты за идиота-то меня не держи, — рассердился Кеший. — На МРТ просто так от балды не ходят, да еще по ОМС. Это не чекап. И не говори, что ты ничего не знаешь.

— Знаю. Но есть такое понятие «врачебная этика».

— Маликова, я прекрасно знаю, на какое место распространяется твоя врачебная этика, оно гораздо ниже.

— Неважно. Ее диагноз — это ее личная территория.

— Значит, диагноз… Все так плохо?

Он загнал меня в угол, и я не знала, как выкручиваться. И надо ли выкручиваться.

— Плохо, Кеш. И это все, что я могу тебе сказать.

— Онкология? Маш, мне надо это знать, понимаешь? Это очень для меня важно.

— Нет, не онкология, — я уже чуть не плакала. И вдруг решилась: — Вот что, я дам тебе ее телефон. Спрашивай сам. Только не вздумай меня спалить. Сочиняй что хочешь, откуда взял. Она моя единственная подруга, и…

— Спасибо, Маша. Я что-нибудь придумаю. Диктуй.

— Отправлю сообщением. Кеш… значит, снова полыхнуло? Когда ее увидел?

— А ничего и не проходило, — в этих его словах было столько горечи и безнадеги, что слезы, которые всю эту неделю стояли у самых глаз, снова полились ручьем.

Чтобы не хлюпать носом в трубку, я поспешила распрощаться. Сидела за кухонным столом, глядя, как падают одна за другой крупные капли. Потом спохватилась, отправила Кешему номер телефона.

Ничего и не проходило, сказал он…

У меня тоже ничего не прошло. Хотя я убеждала себя в обратном. Закапывалась по уши в учебу, в работу, заводила какие-то ненужные отношения. Доказывала себе, что без любви даже лучше, все равно от нее одни только страдания. А потом увидела Севку и поняла, что все это было напрасно.

Я не знала, что получится у Кешки. Скорее всего, ничего. Она замужем, он женат. И ее диагноз — он не знает, что это такое. Лучше бы ему и не знать. Но беспокойство в его голосе было настолько острым и искренним…

Словно оплеуха: дура, а ведь между вами с Севкой не стоит ничего, кроме вашей глупости. Твоей в первую очередь, Маша. Или надо дождаться, когда появится что-то еще — чтобы еще больше жалеть? Уж ты-то прекрасно знаешь, какой хрупкой бывает человеческая жизнь. В любую минуту может случиться то, чего уже не исправишь.

Ты этого ждешь, Маша?

Я взяла телефон, зашла в воцап. Севкин американский номер был заблокирован, но сейчас у него наверняка другой. Новый? Или, может, старый? Я нашла его в контактах, открыла чат. Что написать?

Так, если буду долго думать, то вообще ничего не напишу.

«Привет, Сева».

«Привет, Маша».

— Это как? — обалдело спросила я вслух, потому что свое сообщение отправить еще не успела. И сообразила, что это не ответ. Это он сам написал мне. Буквально в ту же секунду, когда я собиралась нажать на стрелочку.

И я ее нажала.

«Как ты?» — тут же пришло от него.

Хотела уже ответить таким же банальным «нормально, а ты?», но стерла.

«Честно? Хреново, Сев».

«И мне. Не хочешь встретиться?»

Я посмотрела в окно. Снег падал крупными пушистыми хлопьями — мягко, неторопливо.

«Давай погуляем немного?»

«Давай. В садике?»

Садиком мы звали маленький сквер с прудом. Когда-то, сразу после переезда, я готовилась там к экзаменам, расстелив покрывало на траве. А потом мы часто гуляли вдвоем по дорожкам, вот так же, по вечерам. Говорили: «пойдем вокруг болота».

«Да», — ответила я.

«Через полчаса — норм?»

«Да. У ресторана».

Там был маленький симпатичный ресторанчик. Мы еще говорили, что надо бы туда как-нибудь зайти. Но тогда у нас категорически не было денег.

Как будто возвращались по своим следам назад. Не получится, конечно, вернуться, но это и хорошо. Пусть все будет по-другому. Я вообще не знала, что у нас может получиться. Знала только одно: не хочу потерять его снова, на этот раз окончательно.

Мы наматывали круги вокруг пруда. Не в обнимку, как раньше, не держась за руки. Больше молчали, чем говорили, а если говорили, то о чем-то отвлеченном. Не о прошлом и не о будущем. Вообще не о нас. Просто вспоминали, как это — быть рядом.

— Не замерзла? — спросил Севка.

— Есть маленько, — созналась я.

— Пойдем кофе выпьем?

В будний день народу в ресторане было немного. Нас привели в маленький зал на первом этаже, оформленный в стиле ретро.

— Помнишь, мы хотели еще тогда сюда зайти? — я с любопытством оглядывалась по сторонам.

— Как ты думаешь, мы сейчас закрываем старый гештальт? — чуть прищурившись, спросил Севка. — Или начинаем что-то новое?

— Не знаю, — честно ответила я. — Мне кажется, и то и другое. Ну… хочется так думать. Мы уже другие люди. Начинать придется с нуля.

— Не совсем с нуля, Маша, — возразил он. — Кое-что никуда не делось.