Татьяна Рябинина – Развод и прочие пакости (страница 45)

Вот сейчас музыкант во мне четко взял верх над всем остальным. Я бы, конечно, предпочла, чтобы Аня жила в Вене, и по другим причинам, хотя никому в этом не призналась бы и причины эти вполне могла задвинуть куда подальше. Но сейчас все это было уже неважно - по сравнению с тем, что Аня не должна загубить свой талант.

Вот только скажи я об этом кому-нибудь, кроме Феликса и самой Ани, и никто не поверит. Все будут думать, что просто не хочу такой обузы.

Ну а мне-то, собственно, не все ли равно? Главное, что будет думать Феликс. И Аня.

Ну… как сказать, как сказать. Мать и сестра для него значили очень много. Я им, кажется, понравилась. Но если они переменят отношение ко мне из-за Ани, это будет неприятно.

В итоге я решила следовать тому, что сама же и озвучила: пусть пройдет время. Скорее всего, к концу месяца все устроится либо само, либо не само, но все равно без моего участия.

Время шло. К теме вслух больше не возвращались, но Аня занималась и по музыкальной, и по общеобразовательной программе так, словно ждала возвращения в Вену. Днем она гуляла по городу, разумеется, заставляя Феликса волноваться, потом играла, по вечером читала что-то школьное. Сама, не из-под палки. Просто чудо-ребенок.

В оркестре все шло рутинно. Репетировали, выступали, пару раз съездили в короткие однодневные поездки. Расписание занятий на октябрь оказалось настолько жутким, что стало ясно: в этом зале мы не задержимся. Дом музыки готов был принять стаю блудных попугаев обратно, но, разумеется, не бесплатно. Антон мялся, чем вызывал еще большее раздражение.

Мы с Феликсом подвисли в какой-то неопределенности. Он заезжал за мной перед репетициями, потом, если позволяло время, ехали ко мне, но эти короткие свидания оставляли ощущение неудовлетворенности. Не физической, - упаси боже! - а эмоциональной.

Как преступные любовники. Я помнила эту фразу, сказанную Феликсом в самом начале наших отношений. Мол, противно прятаться. Сейчас мы ни от кого не прятались, однако проводить ночи вместе, хоть у него, хоть у меня, считали неэтичным.

А потом случилась вещь, которая в полной мере подтвердила китайскую мудрость: если долго сидеть на берегу, река пронесет мимо труп врага. Феликсу даже особо долго сидеть не пришлось. Из Александринки он ушел, когда другой музыкант стал концертмейстером группы в обход него, а сейчас ему предложили вернуться именно на эту позицию.

- А что стало с тем? - удивилась я.

- А ничего, - усмехнулся Феликс. - Не потянул и сам отказался. Причем предложил: а давайте Громова обратно позовем.

- И ты пойдешь?

Вообще-то я придерживалась принципа “уходя, уходи”. Если уходишь, бахнув дверью, а потом возвращаешься, всерьез тебя уже воспринимать никто не станет.

- Ой, Ира, будь проще, - возразил Феликс. - В нашей истории удельных князей выгоняли пинком под жопу, потом уговаривали вернуться. А я сам ушел. И приду на повышение. Ну а здесь с Марковым мне точно ничего не светит, ты же понимаешь. Тем более я все равно временно, пока ваша девушка из декрета не вернется.

Пришлось признать, что он прав. Но все равно было жаль. Сейчас хотя бы каждый день виделись, а будем какими-то совсем урывками. Если, конечно, не решим все-таки жить вместе.

Или не поженимся.

Глава 67

- Фил, ты до последнего дня будешь тянуть с оглашением приговора? – поинтересовалась я не без сарказма. – Или тебе его просто ссыкотно озвучить?

- Зришь в корень, - он спихнул мою ногу со своего живота. – Ты же понимаешь, каким он будет. И Анька понимает. Сидит себе спокойно, читает свои учебники, играет свою программу. Ездит к бабушкам, но молчит, как партизан. Мы друг друга поняли.

- Не, ну так не пойдет. Дай им хотя бы неделю на принятие ситуации. Если ты скажешь: я решил, завтра мы с Аней едем в Вену, она будет там учиться… Ну, в общем, тогда я тебе точно не завидую, сурок. А кстати, про театр ты кому-нибудь сказал? Или тоже в последний день?

- Володьке сказал, но он будет молчать. А Маркову – да, в последний день. Вместе с заявлением на отпуск без содержания. По семейным обстоятельствам. Он же сказал, что я могу не возвращаться. Вот и не вернусь. А в театре тоже знают. Приеду и выйду.

- Они там не передумают за это время?

- Не знаю, - он закинул руки за голову, и я тут же уткнулась носом ему в подмышку. – Вот честно, у меня все это сейчас на втором плане.

Невольно пробежала мысль, что и я сейчас у него примерно там же, но без обиды, просто как факт. Ничего удивительного в этом не было. Главное - разобраться с Аней, с ее наследством и учебой. А остальное - по ходу парохода.

- И все-таки! - не сдавалась я. - Просто скажи им это.

- Хорошо, Ира, хорошо, - застонал Феликс. - Ты же не отстанешь, да? Хотя ты, конечно, права.

Он дотянулся до телефона и набрал номер.

- Мам, мы завтра вечерком подскочим… Да, с Аней. И с Ирой, - короткий косой взгляд в мою сторону. - Часикам к шести. Марину Сергеевну позови, пожалуйста… Ма, давай все завтра обсудим, хорошо?

- А я-то вам зачем? - проворчала недовольно, когда Феликс нажал на отбой.

- Будешь патроны подносить. Ладно, Ириш, я поеду потихоньку. Черт, как будто домой от любовницы.

- А что, есть опыт? - съязвила я.

- К счастью, нет. Но не нравится мне это.

- Ничего, немного осталось.

- Вот вообще неправильно все это, - пробурчал он, одеваясь.

Мне вставать не хотелось, я лежала и смотрела на него.

- Фил, хватит ворчать. Правильно или неправильно, так уж вышло, ничего не поделаешь.

Он уехал, а я позвонила папе. Они с Ирой вернулись, мы сходили к ним, причем Аню взяли с собой. Прошло все мирно и доброжелательно, да я ничего другого и не ждала.

- Ну все правильно решили, - одобрил папа, когда я рассказала о предстоящем завтра саммите, причем вовсе не мира. - Жаль, конечно, что Анечка далеко будет, но если так для нее лучше, значит, это важнее. А что Феликс тебя решил с собой взять, тоже хорошо. Если у вас все серьезно, так и должно быть.

Я и сама так думала, но когда получаешь подтверждение своих мыслей со стороны, они становятся весомее, что ли.

На следующий день мы поехали к маме Феликса сразу после репетиции. Аня сказала, что доберется сама.

В оркестре все как-то быстро привыкли, что мы с Феликсом вместе. Будто так и надо было. Только Антона перекашивало на бок каждый раз, когда он видел нас вдвоем. Он вообще сильно сдал за эти месяцы. Мало того, что превратился в бабу-истеричку, так еще и выглядел не на сорок, а на все неухоженные пятьдесят. И куда только делся холеный красавчик?

Никаких угрызений по этому поводу у меня не было. Ну правда, не я же это начала. Иногда думалось: подобрала бы его, что ли, какая-нибудь дамочка, взяла в ежовые рукавицы. Но я тут же себя одергивала: не стоит желать такого счастья неизвестной женщине.

«Бабсовет» был уже в сборе, усиленный Арией. Сидели за столом и ужинали, нас дожидаться не стали. Марина Сергеевна, бывшая теща Феликса, хотя и знала, что мы придем вдвоем, посмотрела на меня с плохо скрываемым возмущением: а эта проститутка что тут делает?!

Я не преувеличивала. Наличие у Феликса личной жизни эту даму чрезвычайно нервировало. Видимо, он должен был быть верен ее дочери пожизненно, несмотря на то, что та ему изменила и ушла к другому. И требования ее были предельно радикальными: Аня остается в Питере и живет с ней. Ничье мнение на этот счет ее не интересовало.

Заморив червячка, Феликс перешел к главному блюду. Не стал ходить вокруг да около. Положил вилку и сказал, максимально спокойно:

- В следующий понедельник мы с Аней уезжаем. Билеты я уже взял. Два года она будет учиться в Вене, а потом решит сама, останется ли там или поедет в Лондон.

- Что значит, решит сама? - побагровела Марина Сергеевна.

Ко мне в ноги пристроился Джокер. Я сняла тапок и поглаживала щенка по спинке большим пальцем. Это действовало успокаивающе. Как будто спряталась в подземный бункер, а сверху уже завывали первые порывы урагана.

- То и значит, - пожал плечами Феликс. - Для Ани музыка не хобби, а будущая профессия. И решения мы принимаем, исходя в первую очередь из этого.

- Какое ты имеешь право?..

- Как раз я и имею, - это прозвучало так резко, что Аня испуганно прижалась к другой бабушке. - Нравится вам это или нет, но я ее отец.

Марина Сергеевна открыла рот, явно собираясь сказать что-то не слишком приятное, но посмотрела на Аню, встала и пошла в прихожую. Хлопнула дверь.

- Приплыли, - пробормотала себе под нос Ария.

Мама Феликса обняла Аню за плечи и посмотрела на меня. Ее глаза блестели от близких слез, а на скулах проступили красные пятна.

- Ира, а вы что скажете? - спросила она.

Как ни хотелось промолчать, но раз уж вопрос в лоб, пришлось ответить.

- Вы же понимаете, я музыкант. Поэтому… да, Ане нужно продолжить учебу там, где она ее начала. Вы педагог, вам все это хорошо знакомо.

- Понимаю, - она вздохнула тяжело. - Грустно, но… если надо, значит, надо.

- Спасибо, бабуля, - Аня звонко чмокнула ее в щеку. - Не грусти, мы будем с тобой разговаривать по скайпу. Хоть каждый день. А к бабушке Марине я завтра съезжу. Она успокоится и тоже поймет.

Мы с Феликсом переглянулись.

- Съезди, - согласился он. - Только будь готова, что услышишь очень много всего интересного. И не слишком приятного.