Татьяна Рябинина – Помощница стража тьмы. Брак по контракту (страница 29)
«Если этот процесс продолжится, его скорость, скорее всего, будет расти, — предположил Эйдар. — Темная энергия, просачиваясь, разрушает ткань. И тогда рванет везде сразу».
«Я вообще не могу себе этого представить», — пожаловалась я.
«Лиза, тебе, наверно, кажется, что миры отделены от междумирья какой-то оболочкой?»
«А разве нет?»
«Конечно, нет. Как бы тебе объяснить?» — он в задумчивости потер подбородок.
«Может, это как вода?» — подсказал Аллан.
«Вода? — удивленно посмотрел на него Эйдар. — А ведь верно, похоже. Молодец! В океане теплые и холодные течения почти не смешиваются из-за разной плотности воды, хотя между ними нет никакой материальной преграды. Но поскольку у холодной воды плотность выше, она все же понемногу продавливает теплую. Точно так же и у миров нет материальных границ. Они бесконечны в пространстве, но изолированы друг от друга во времени. Через портал можно выйти, но нельзя войти в другой мир, если переход закрыт. Междумирье — это на самом деле межвременье».
«Теперь я окончательно запуталась, — мне показалось, что голова сейчас лопнет. — А как же тогда энергия из межвременья истончает ткань пространства, которое бесконечно?»
«А на этот вопрос, Лиза, тебе не ответит никто, — вмешался в разговор Оссим, который слушал его из своей комнаты. — Остановись на том, что пространство и время тесно связаны между собой. Прорывая время, темная энергия одновременно прорывает и пространство. Подождите… — он замолчал, а потом заговорил снова: — Мне сейчас сообщили, что ткань истончается быстрее, чем мы думали. За эту ночь — как за все предыдущие дни. Боюсь, времени осталось совсем немного».
«Подождите! — у меня заледенело внутри. — Но ведь это же значит… если прорыв произойдет одновременно везде, то все люди в этом мире погибнут!»
И тут же словно подуло холодным ветром:
Глава 23
«Выходит, что так, — зрачки Эйдара расширились, и глаза стали почти черными. — Если только концентрация энергии не уменьшится за счет площади прорыва».
«Не думаю, — я покачала головой, вспомнив ту картинку, которую мне передал Аллан в междумирье: земля, покрытая ковром из мертвых человеческих тел. — Боюсь, ее мощность такова, что хватит на всех. В смысле, чтобы убить всех. Во всех мирах. И тогда останемся только мы втроем. Если, конечно, не найдется такие же, как мы. Но даже если нам удастся победить тьму, это уже не будет иметь никакого значения».
Разговоры о ядерной войне в нашем мире были обыденностью. И все сходились на том, что если после нее и останутся выжившие, они позавидуют мертвым. Вот так и здесь, сейчас.
«Неужели ничего нельзя сделать?» — Эйдар стиснул кулаки.
Это был уже не ледяной вихрь, скорее, холодный порыв.
«Аллан, ты знаешь?» — я повернулась к нему, но он сердито сдвинул рыжие брови.
Я поняла: он не хотел, чтобы наш разговор слышал кто-то еще. Тот, кто может передать его тьме. А может, и она сама.
Ну конечно же! Вот только как это сделать?
«Эйдар, нам надо выйти в сад. Или хотя бы подняться на первый этаж. Туда, где можно говорить вслух».
«Но Аллан…»
«Пусть останется здесь. Попроси Оссима присмотреть за ним. Или Майкеля».
«Хорошо, идем. Аллан, побудь тут, мы скоро вернемся».
Тот посмотрел на меня и едва заметно улыбнулся.
«Мне сейчас кажется, что у вас какие-то тайны от меня», — сказал Эйдар, когда мы поднимались по лестнице.
«Не тайны, — возразила я. — Просто ты не можешь нас слышать. Сейчас расскажу. Но, боюсь, тебе это не очень понравится».
«Серьезно? — он насмешливо вскинул брови. — Неужели что-то еще хуже, чем то, что все люди умрут? Нет. Даже если мы тоже умрем, хуже не будет».
— Так, ну хватит, — сказала я вслух, потому что мы уже поднялись на первый этаж и вышли на крыльцо. В сад выходить не стали: шел сильный дождь. — Слушай. Пока не рвануло везде сразу, мы должны устроить прорыв сами. Мы с тобой, вдвоем. Там, где нет людей. А как только в дыру полезут сущности, заделать ее, чтобы ткань больше не смогла прохудиться. Нигде.
— Звучит разумно, — подумав, ответил Эйдар. — В теории. А вот на практике все очень проблемно. И в первую очередь — как сделать так, чтобы Аллан сначала не мог присоединить свою силу к нашим, а потом вдруг сразу резко смог. Где он должен находиться?
— Эйдар, боюсь, у нас нет времени на размышления. В любой момент может начаться конец света. В самом буквальном смысле. У тебя есть другие предложения?
— Нет, — вздохнул он.
— Значит, надо брать Аллана и ехать туда, где никого нет. Если бы мы начали размышлять, как сделать то или это, мы бы его от тьмы не спасли.
«Оссим, поднимись наверх и возьми с собой Аллана», — сказав это мысленно, Эйдар снова заговорил вслух: — Мне кажется, Лиза, что у Аллана есть то, чего нет больше ни у кого. И у нас с тобой тоже. Прямая связь со светом.
— Я подумала об этом, когда он сказал, что ему словно кто-то подсказывал. Куда мы можем поехать?
— Пожалуй, к морю. К маяку, где пост наблюдателей.
— Случайно не там, где… погибла Мелия?
— Да.
И, казалось бы, сейчас все это уже не имело никакого значения — по сравнению с тем, что в песочных часах этого мира осталась лишь жалкая горстка песчинок. Но все равно по спине пробежали мурашки.
Наконец на крыльцо вышли Оссим с Алланом, и я повторила для них то же, что уже сказала Эйдару. И могла поклясться, что Аллан мне подмигнул — вернее, передал картинку: себя подмигивающего.
— Главная проблема — как сначала не допустить соединения силы Аллана с нашей, а потом, наоборот, сразу соединить.
— Если бы я спал… — наморщил лоб Аллан.
— Да, но после снотворных снадобий человек просыпается не сразу и долго остается заторможенным. Даже взрослый, а уж ребенок…
— Есть одно средство, — с сомнением сказал Оссим. — Если, конечно, удастся уговорить Майкеля.
— Черные иглы? — Эйдар побледнел. — Но это же…
— Опасно? Да, опасно. Но не опаснее, чем гибель мира.
— Что за черные иглы? — не поняла я.
— Иглы, пропитанные особым составом. Когда-то Вейгоро много воевал с соседями. У нас были солдаты, которые давали согласие на использование особого снадобья. Оно выключало разум и пробуждало дикую ярость. Эти солдаты не испытывали страха, не чувствовали боли и сражались, пока не кончалось действие препарата. А оно было длительным. Остановить их можно было лишь одним способом — воткнуть в руку черную иглу. Они мгновенно засыпали, а когда иглу вынимали, тут же пробуждались и снова готовы были идти в бой. Точно так же, усыпляюще, иглы действуют на любого человека. Опасность в том, что никто не знает, как в будущем это может повлиять на здоровье. Точнее, даже не как, а когда. Конечно, один раз не так страшно, но с детьми все непонятно.
— Вы должны это сделать! — твердо заявил Аллан.
— Это решать не тебе!, — возразил Эйдар.
— Нет, мне! — Аллан топнул ногой. — Раз от меня зависит, умрут все или нет.
Господи, подумала я со странной смесью изумления, восхищения и самого горького сожаления, ведь ему же всего четыре года, он ребенок. А ведет себя как взрослый. Что же с ним будет, когда он вырастет? Если, конечно, вырастет…
Оссим приподнял ладонь, прося тишины. И мы тоже услышали это сообщение — о том, что истончение ткани нарастает. Если оно продолжится такими темпами, уже к вечеру по всему миру будет тревога класса А. Или даже раньше.
Сначала Майкель отказался наотрез.
— Вы с ума сошли? Черные иглы ребенку⁈ Даже не думайте!
— Хорошо, — дернул уголком рта Эйдар. — Тогда все умрут. А мы останемся. Майкель, проклятье, это не шутки, так и будет. Возможно, уже сегодня. В крайнем случае завтра. Ты готов к смерти?
— Никто никогда не готов к смерти. Но если Аллан умрет, его смерть будет на моей совести.
— А если не умрет, то твоей совести не будет вообще, — не выдержала я. — Вместе с тобой. Делай!
Насупившись, Майкель ушел к себе и вскоре вернулся с двумя иглами, похожими на обычные швейные, только черные, с синим отливом.
— Держи, Лиза. Воткнешь одну. Вторая — на всякий случай. Если потеряется. Или понадобится повторить. Учти, войти она должна вертикально к коже. Глубоко, на половину длины.