Татьяна Рябинина – Коник-остров. Тысяча дней после развода (страница 17)
Иван стоит на пороге с букетом роз, смотрит исподлобья. Ждет.
— Вань… я… волновалась, — выдавливаю из себя совсем не то, что хочется сказать.
— Прости, — он протягивает мне цветы.
Я вспоминаю о них только утром, когда уже собираюсь в универ. Подрезаю, ставлю в воду — слегка подвядшие, поникшие. И настроение у меня точно такое же. Разговора, как я надеялась, не получилось. Нет, не получилось — это не то слово. Его просто не было. Был совершенно крышесносный секс.
Ничего не изменилось…
________________
*цирковой велосипед с одним колесом и без руля
Глава 12
Сука, этот кисель…
Я построил крепость — как мне казалось, совершенно неприступную извне. Да, говорил я себе, Ваня мудак, с этим не поспоришь. Но добила наш брак именно она. Последним смертельным ударом. Добила, когда переспала с Магничем, да еще и призналась в этом. С эдаким вызовом, задрав нос: на, мол, тебе, скотина, получи и распишись.
Блядь, ненавижу!
Я твердил это себе как мантру и в конце концов поверил. Стало легче? Пожалуй. А может, просто прошло время, и все уже было не так остро. Не так больно. Ведь к любой боли привыкаешь, если она не убивает сразу.
Ее неожиданное появление — это был как раз удар извне. Но у меня оставалось две недели — укрепить стены и спалить ко всем херам подъемный мост. Вот только не учел одного: чтобы крепость пала, чаще всего достаточно предательства изнутри.
Тело — вот слабое место в обороне. Оно ничего не забыло. Оно с радостью открыло бы ворота и сдалось на милость победителя. Победительницы…
Но я не собирался сдаваться вот так просто. Попасться в эту ловушку, поддаться означало обеспечить себе боль еще сильнее, еще дольше. Нет уж, с меня хватит. Поэтому говорил себе: это только желание, ничего больше. Ничего другого и не было, а этим я сыт по горло. Одной постелью брак не вывезешь, даже если с сексом все шикарно.
Доверие? Смешно. Доверие мы убили первым.
Уважение, поддержка, забота?
Я пытался вспомнить хоть что-то, но из глубин памяти лез исключительно мразотный вареный лук, который два года пришлось вылавливать из супа, хотя не раз говорил, что меня тошнит от него. Понадобился отвратительный скандал, когда я едва не надел тарелку Сашке на уши, только после этого лук из супа исчез.
Разумеется, хорошее было. Все-таки мы семь лет прожили вместе. Не могло не быть. Но сейчас лук заслонил все. То есть я его заслонил этим луком. И меня это вполне устраивало. Потому что ничего хорошего я вспоминать не хотел. Так было безопаснее. И проще.
Но этот сраный кисель… Как выстрел из пушки, который проломил стену, и в эту брешь хлынули потоком мелочи. Множество мелочей, сбивающих с ног и не дающих подняться.
«Вань, сильно болит? Таблетки выпил? Я тебе кисель сделала. Только подожди немного, еще горячий».
«Тридцать семь и две. Правда умираешь? Серьезно? Ну, пожалуйста, не умирай. Давай я тебе подушку на холодненькую сторону переверну. Морса клюквенного хочешь? А чего хочешь? Зефира? Нет зефира. Ладно, сейчас схожу».
«Я «Озон» заказываю, тебе что-то надо? Может, носки теплые? Или наушники?»
«Опять боевик? Вчера же боевик был. Ладно, смотри, я подремлю пока».
«Ванька, плюнь и разотри, они идиоты и ничего не понимают. Ты лучше всех. Я точно знаю».
Я отбивался от этого потока воспоминаний как мог.
Знала, да? Знала, что я лучше всех? Тогда на хера тебе понадобился этот беспозвоночный ушлепок? Мне назло? Но если я лучше всех — почему ты поверила, что я трахаю эту тупую шлюху? Значит, не лучше, если поверила. Для тебя — не лучше. А в голову не пришло, что все это как раз и было назло тебе? Вот только я с ней не спал, а ты…
Она возилась с киселем, размешивала его в кружке, стараясь не звенеть ложкой, а я лежал, отвернувшись, и слушал, как тикает где-то в бревне жучок-древоточец. Пробило так, что самому хотелось грызть стену.
Почему так вышло? Ведь все же было хорошо. Не просто хорошо — замечательно. И тем больнее из-за того, что все рухнуло. Ну да, бывало, что обижались друг на друга, злились, ссорились, но кто не ссорится? Тем более впахивали оба как проклятые, уставали, срывались друг на друге. Амбиции и болезненное самолюбие у нас были одинаковыми, упертость тоже. Мы вообще были во многом похожи, наверно, поэтому и потянуло навстречу так сильно, неудержимо.
Первый год после свадьбы был одним сплошным медовым месяцем. Мы буквально облизывали друг друга, во всех смыслах. Хотя и жили до этого вместе почти год, но и правда что-то изменилось.
Жена, муж… совершенно другие оттенки чувств, отношений. Да и учеба сильно отличалась от студенческой. Хотя Саша была на год младше, в аспирантуру из-за различия в учебных программах мы поступили одновременно: она сразу после специалитета, мне после бакалавриата пришлось еще окончить магистратуру. Ритм — сверхнапряженный, график работы сверстан на три года вперед, буквально по неделям. Возможно, особой необходимости в этом не было, за нами никто не гнался, но мы поставили себе цель: к концу учебы защитить кандидатские, чтобы остаться в университете преподавать.
Это напоминало какую-то адскую карусель. Студенты, лекции, семинары, заседания кафедры. Статьи, публикации, опыты и статанализ, библиография, тексты и бесконечные правки. Ближе к концу стало еще страшнее. Доклады на семинарах диссертационного совета, предварительная экспертиза, автореферат, сбор целой кучи документов и отзывов, объявление о защите. После всего этого сама защита показалась уже чем-то совершенно пустяковым.
У нас все получилось! Мы смогли — хотя в себя потом приходили до конца лета. Апатия навалилась такая, что не хотелось ничего. Только лежать и не шевелиться. Уехали на три недели в Болгарию. Целыми днями валялись на пляже, а еще объедались блюдами местной кухни и в товарных количествах пили вино. Даже на экскурсии не ездили. А осенью вышли на работу уже как штатные преподаватели. Сашу оставили на кафедре ихтиологии и гидробиологии, меня — на кафедре гидрогеологии суши.
И это тоже был новый этап — совсем взрослая жизнь. Вот тогда-то и прозвенел первый звоночек, на который мы особо не обратили внимания. Нервы, конечно, потрепало, но все ведь выяснилось, правда?
А зря не обратили, зря…
Саша — просто мастер минета, хоть глубокого, хоть лайтового, в одно касание. Плюс это доставляет удовольствие ей самой. А ее кайф, в свою очередь, добавляет кайфа мне.
— Ты только не откуси случайно, — говорю, запустив пальцы в ее волосы и слегка оттягивая. — А то увлечешься и…
Она резко останавливается. Обиделась?
— Саш?
Губы отпускают член. Наклоняется, что-то разглядывает на нем.
— А это что за хрень?
— Где?
Смотрю тоже, ничего не вижу. Ну разве что стояк от разочарования сдулся.
— Да вот же!
Рядом с ее ногтем несколько крохотных, с маковое зернышко, приостренных наростов. Не сказала бы — точно бы не заметил.
— Не знаю. Не видел. И мылся — не почувствовал.
— Да и я, знаешь, только языком. Что-то мне это не нравится.
— Думаешь, какая-то зараза? А у тебя нет случайно?
Изучаем ее интересное место в четыре глаза, и я нахожу — несколько таких же.
— Прекрасно, — Саша делает «бороденку», добавив к ней раздутые, как у Сивки-бурки, ноздри. — С приплыздом!
Синхронно тянемся за телефонами. Скилл по поиску информации в сети у нас отточен до виртуозности, через полминуты уже сравниваем картинки с натурой.
— Остроконечные кондиломы, — читает Саша, — доброкачественные новообразования на коже и слизистых, вызываются разновидностью вируса папилломы человека. Передаются половым путем. Инкубационный период… — пауза и взгляд искоса, — от двух недель до шести месяцев.
А вот теперь точно приплыли!
— Саш… Не надо так на меня смотреть. У меня уже больше четырех лет никого, кроме тебя, не было.
— У меня тоже, — смотрит все так же искоса, покусывая губу.
— А может, какой-то еще путь передачи есть?
— Бытовой. Если пользоваться бельем или предметами гигиены больного.
— Один хрен. Я ничьи трусы не надевал и ничьим полотенцем не вытирался.
— Я тоже…
Красота. Венерические болячки — вот они. Подцепленные кем-то из нас двоих за последние полгода. Каждый уверяет, что не он. Кто-то один врет. И я точно знаю, что не вру. Вряд ли меня напоили, изнасиловали, а я и не заметил. Значит…
Саша сосредоточенно что-то ищет.
— Вот, — озвучивает результаты своих изысканий. — Завтра в девять утра. Клиника на Марата, я туда к окулисту ходила. Записываю. Нас обоих.