Татьяна Рябинина – Кольцо Анахиты (страница 9)
- Это мой лягушатник, - сказала Люська, поправив сбившийся плед. – Он же будуар. Должна же я где-то обижаться на мужа[20]. Если Питер очень сильно храпит, и мне никак не удается его перекатить на бок, ухожу спать сюда. У него с другой стороны точно такая же гардеробная и ванная, а вот личная комната побольше. Раза в два. Там у него кабинет. Ну все, пойдем.
Мы не стали возвращаться в спальню, вышли в коридор через еще одну дверь. И как только Люська терпит такое количество дверей? Меня они всегда раздражали, особенно открытые. Точно так же, как не закрытые шкафы или не задвинутые ящики.
Я шла за Люськой через площадку к противоположному коридору, когда почувствовала легкое дуновение. Как будто сквозняк в спину, только не холодный, а теплый. А еще – взгляд. Чей-то пристальный взгляд. Он был буквально физически ощутим – как прикосновение. Я обернулась – никого. Разве что в самом конце того коридора, откуда мы вышли, в самой тени?
- Люсь, мне кажется, на меня кто-то смотрит, - прошептала я.
- Где? – остановилась она.
- Там. В том коридоре.
- Не выдумывай, никого там нет.
Она вернулась, прошла по коридору до самого конца, подергала ручку последней двери
- У Питера закрыто, в спальне мы только что были, в будуаре тоже. Светка, я тебе говорю, ты просто сегодня устала.
Разумеется, устала. Мне захотелось упасть куда-нибудь на мягкое-теплое, укрыться с головой и проспать часиков так двести. Никакого ужина-обеда со слугами, вообще никакого замка, никаких Люськи с Питером, никакой Англии. Домой хочу, вот.
Люська открыла первую от площадки дверь с другой стороны, рядом с которой стоял маленький столик (ага, для утреннего чая, вспомнила я). Моя комната была хоть и поменьше, чем спальня хозяев, но тоже большая, на два окна. Ноги утонули в пушистом ворсе ковра цвета кофе с молоком. Обои и шторы были на пару тонов темнее, с едва заметными золотистыми узорами. Если кровать Люськи и Питера была вполне современная, разве что не из «Икеа», то на моей определенно отбывало к Морфею не одно поколение гостей. Причудливо вырезанные спинки и ножки, покрашенные белой краской, а главное – столбики и балдахин навевали мысли о милых куртуазных непристойностях.
- Тут и полог был, но мы его сняли, уж больно много пыли собирал. Как тебе?
- Офигеть! – только и могла сказать я.
Мои чемоданы стояли у большого платяного шкафа. Я спохватилась, что оставила где-то сумку, ноутбук и пакет с водкой, но они оказались здесь, на комоде, над которым висел небольшой телевизор с плоским экраном. Плащ, который остался в малой гостиной, тоже принесли сюда.
Как и в хозяйской спальне, рядом с кроватью с двух сторон стояли тумбочки с лампами, в ногах – банкетка, между окон туалетный столик, а у камина – кресло. Только дверей было всего две.
- Тут ванная, - Люська открыла одну из них. – Гардеробной нет, но, думаю, тебе и шкафа хватит. А тут просто комната.
«Просто комната» была побольше Люськиного будуара, но обставлена примерно так же: тахта, журнальный столик, два кресла, очередной телевизор (Люська не соврала: телевизоров в доме хватало), книжные полки. И выхода в коридор из нее не было.
- Ну все, переодевайся и спускайся в столовую. Не заблудись!
Люська ушла, а я тяжело плюхнулась на кровать.
С ума сойти, а ведь суток не прошло с тех пор, как я была у себя дома, за тридевять земель отсюда. В какой-то совершенно альтернативной вселенной.
Может, душ принять?
Часы на каминной полке показывали без двадцати восемь. Не успею. Хорошо хоть платье не мнется, а то пришлось бы разыскивать утюг. Или горничную с утюгом. Ужас!
Я открыла чемодан, вытащила платье, колготки и черные туфли, которые затолкала в последнюю минуту – ну, если уж платье брать, так и туфли, наверно. Быстро оделась, достала дорожную косметичку, подновила макияж, причесалась, побрызгала за уши духами. Встала перед большим зеркалом в дверце шкафа, внимательно рассмотрела свое отражение.
Люська не зря завидовала моей фигуре. И не только Люська. Думаю, мне позавидовало бы большинство женщин всей планеты. Лет так с шестнадцати у меня неизменно сорок четвертый размер одежды классического силуэта Х, я никогда не изводила себя диетами и могла есть все без исключения (впрочем, справедливости ради, повышенным аппетитом я никогда не страдала, к тому же не слишком люблю сладкое), а утреннюю зарядку делала исключительно ради мышечного тонуса и не каждый день.
Более того, любая, даже самая простенькая и невзрачная одежда сидела на мне идеально. Как ехидно замечала Люська, нашему подлецу все к лицу. Черное облегающее платье до колена с атласными вставками на плечах, талии и по подолу, купленное далеко не в бутике, выглядело на мне настоящим La Petite Robe Noire[21].
Но вот лицо, лицо… Тут Люська явно выигрывала по очкам. И дело даже не в том, что она красивее меня. В конце концов, я тоже далеко не дурнушка, у меня правильный овал лица, большие серо-зеленые глаза с длинными ресницами, высокие скулы, ровный нос, в меру полные губы. Но нет какой-то изюминки, которая заставляла бы мужчин изумленно вздыхать и оборачиваться вслед. Того, что всегда было у Люськи. Помню, один наш одноклассник сказал так: «Чиркова – толстуха, но уникальная, а Захоржевская – красотка, но одна из многих». И это заставляло меня чувствовать себя бледной молью рядом с полной, но яркой, как фейерверк, подругой. Так было всегда, а сейчас она еще и выглядела моложе. На ее круглой физиономии не было ни морщинки, а на моем идеальном лике отчетливо проступали все тридцать два года, как одна копеечка.
Я одернула платье, вдела в уши жемчужные серьги, заправила за ухо выбившуюся из прически короткую каштановую прядь. Хороша Маша, то есть Света, но вот только одинокая, безработная приживалка подруги-графини. И никаких перспектив. Просто тьфу.
Интересно, подумала я, продолжая разглядывать себя в зеркале, у них тут есть гонг, или надо самим следить за временем. В ту же секунду раздался странный звук, похожий на отбиваемые корабельные склянки. Я подхватила пакет с водкой, подумала, стоит ли брать с собой телефон, но не стала. Еще один беглый взгляд на свое отражение – и вот я уже спускаюсь вниз по лестнице. И снова чувствую, что на меня кто-то смотрит…
==========================================
Последний раз я видела Питера на их с Люськой свадьбе почти два года назад. С тех пор он не то чтобы постарел, но несколько погрузнел, а залысины, вроде бы, только что наметившиеся, успели прогрызть в его шевелюре основательные борозды. Теперь он был похож то ли на более взрослую и располневшую версию принца Уильяма, то ли на известного английского актера, вечно играющего в сериалах рефлексирующих недотеп. Он шумно расцеловал меня в обе щеки и не менее шумно порадовался «Столичной», пообещав наделать из нее Screwdrivers[22] со льдом.
Мы сидели за длинным столом, Питер во главе, мы с Люськой рядом, друг напротив друга. На Питере был темно-серый костюм с голубой рубашкой и галстуком в тон, на Люське – вишневое платье из мягкой, слегка поблескивающей ткани. Белая скатерть покрывала только наш кусочек стола, непокрытое темное дерево уходило куда-то в бесконечный полумрак: из двух люстр горела лишь одна, над нами.
Я развернула салфетку, с сомнением посмотрела на множество загадочных ножей, вилок, ножичков и вилочек. Люська подмигнула: мол, не дрейфь, смотри на меня. Но я боялась вовсе не перепутать порядок и назначение приборов, поскольку перед отъездом старательно проштудировала книгу по этикету. Смущало другое: а вдруг мишленовский мистер Саммер изобрел что-то настолько загадочное, что я, хоть и возьму правильную вилку, не буду знать, как именно
Мистер Джонсон, надевший по случаю обеда черный пиджак, галстук и белые перчатки, наблюдал за процессом. Все тот же молодой человек, тоже в пиджаке и перчатках, предлагал нам всевозможные блюда, накладывал их на тарелки и подливал вино. Еще один мужчина, постарше, надо понимать, помощник повара, приносил блюда с кухни и уносил обратно грязную посуду. Все было потрясающе вкусно, хотя иногда я не могла понять, что именно ем, а спросить стеснялась.
Когда лакей (а если исходить из штатного расписания, это был именно лакей по имени Томми) в очередной раз предложил мне нечто запеченное, я представила, как эта троица будет стоять у меня над душой три раза в день… нет, два, потому что завтрак без слуг. Видимо, эмоции так явно отразились у меня на лице, что Люська сказала, привередливо ковыряя филе палтуса:
- Когда я здесь одна, обычно ем без слуг. Они все приносят и оставляют на буфете, а я накладываю и уношу в жральню, к телевизору. Слуги знают, но делают вид, что не знают. А я знаю, что они знают, но тоже делаю вид, что не знаю.
- I like eating in the zhralnya too[23], - шепотом поведал страшную тайну Питер, который хоть и не заговорил по-русски, но понимал если не все, то очень многое.
Мы переглянулись, как трое заговорщиков.
- А мне можно? – спросила я.
Питер со значением обернулся к дворецкому, тот подошел и почтительно наклонился. Питер что-то прошептал, мистер Джонсон посмотрел на меня и кивнул. Люська тоже повернулась к нему, и дворецкий передвинулся, чтобы выслушать ее шепот. Потом снова посмотрел на меня и снова кивнул. Я почувствовала себя лошадью на базаре – всегда неприятно, когда знаешь, что о тебе говорят, но не слышишь, что именно.