Татьяна Рябинина – Долгая дорога к тебе (страница 46)

— Ты не удивляйся, я Питер плохо знаю. Родители развелись, когда мне пять лет было, а бабуня — папина мама. Приезжали к ней с мамой раза три с тех пор. А теперь вот… целый год придется у нее жить. А может, и больше. Если захочу остаться и поступлю куда-нибудь.

Мы трещим, как две сороки, перескакиваем с одного на другое, на третье.

— Ой! — спохватывается Ника, посмотрев на часы. — Уже почти три. Ничего себе мы подвисли! Бабуня там уже, наверно, на ушах скачет.

Я прыскаю в кулак, представив, как ее бабушка, наверняка вся такая седая и благообразная дама, скачет по квартире вверх тормашками.

Выходим из пекарни, прощаемся до завтра. Иду домой, все еще с улыбой до плеч.

Так вообще бывает? Не успела чего-то попросить, а тебе уже дали? Я к такому не привыкла. Наверно, начала бы думать, в чем засада, но не хочется. Пусть наконец повезет. С Ринатом же повезло.

Глажу капибару на сумке, и та словно подмигивает.

Просто имба! Назову ее Плюшей.

Надо же, а ведь шла утром в школу, как на каторгу. До чего же не хотелось! Конец лета пролетел так быстро, что и не заметила, как подкатил сентябрь. Снова подрывайся с утра пораньше, снова уроки и прочая хрень. И с Ринатом будем видеться реже. Одно хорошо — занятия в студии начнутся, уже завтра первое.

Перед линейкой собирались в классе — нашем химкабинете. Когда вошла, Кулька трындела с Петрицкой и ее подружками. Посмотрела на меня, отвернулась. Будто смертельно обиженная. Может, и правда так конкретно бомбануло, когда я ее послала?

Ну и ладно, хрен с ней.

Пошла на свое старое место, где в прошлом году сидели. Теперь одна. Ужас как противно. Кулька, разумеется, с Петрицкой. Та раньше сидела с Пашкой Ромашиным, но он перешел в другую школу.

Пошли на линейку, и снова я как прокаженная. У нас вообще класс недружный, все парочками-троечками. Пока были с Кулькой, это особо не парило.

— Это одиннадцатый «а»? — спросила какая-то девчонка с двумя хвостиками.

— Да, малая, — выпятив губу, ответил Леха Сабельник с высоты своих ста девяноста. — А тебе чего? Потеряла кого?

Она и правда выглядела от силы восьмиклассницей — маленькая, даже ниже меня ростом, худенькая, да еще хвостики эти малышовые. И сарафанчик в клеточку. И капибара плюшевая на обвесе. Хотя капибара прикольная.

— Да я новенькая, — сказала девчонка и улыбнулась во весь рот.

— И откуда ты такая мелочь? — скептически спросил Леха, а наши девки сразу зашушукались, глядя на нее.

— Из Рязани.

— Из Рязани? — Леха фыркнул, как тюлень. — А у вас там, в Рязани, грят, грибы с глазами? Их ядять, а они глядять?

— Да лишь бы за жопу не кусали, — усмехнулась новенькая.

— Ого, а тебе палец в рот не клади.

— Ты ей лучше чего другого туда положи, — мерзко ухмыльнулся Мишка Коляскин. — В рот. А то борзая больно.

— Пасть захлопни! — рявкнул Леха. — Пока в табло не поймал. Тебя как зовут, мелкая?

— Ника, — ответила та.

Тут вышла директриса, началась линейка — столько лет одно и то же, хорошо, что последняя. Единственным рофлом стало то, что Леха, самый здоровенный лось из двух одиннадцатых, чуть не уронил первоклашку с колокольчиком, которую нес на плече.

Когда вернулись в класс, я сказала растерявшейся Нике:

— Хочешь, садись со мной?

— Хочу! — расцвела она. — А тебя как зовут?

— Дарина. Дана.

— Спасибо, Дана!

— Какая у тебя плюшка классная! — Я погладила капибару на ее сумке.

— Тебе нравится? Возьми себе!

— Да что ты! — Стало неудобно: как будто выпросила. — Не надо.

— Правда, возьми!

Ника отстегнула карабинчик и протянула мне обвес. Ну как можно отказаться, когда дарят с такой улыбкой? Она вообще как-то невероятно улыбалась — как будто светилась изнутри. И нравилась мне все больше и больше.

Мы проболтали все перемены. Ника рассказала, что ее мама — метеоролог, ей предложили контракт на заполярной станции. Хорошо, питерская бабушка согласилась приютить.

— А отец? — спросила я.

— Ой, у него давно другая семья, — махнула рукой Ника. — Мы почти не общаемся.

После уроков вышли вместе и завернули в пекарню поблизости. Взяли кофе, пирожные — надо же отметить Первое сентября. Последнее Первое сентября! И просидели там почти два часа.

И вот теперь я иду домой, и даже кажется, что солнце выглянуло из-за туч. Хотя на самом деле моросит мелкий нудный дождь. Бывает же такое! Только увидишь человека, заговоришь с ним — и словно сто лет знакомы. Хотя и с Ринатом было почти так же.

Ника — как будто нараспашку. Открытая, непосредственная — немножко по-детски, но это не раздражает. Какая-то… светлая, что ли? Я просекла, что Леха весь день на нее косился. И его зацепила?

Только дома замечаю в телефоне сообщение от Рината:

«Ква! Куда пропала? Набери».

Звоню ему, отвечает сразу. Рассказываю, как прошел первый день в школе. И про Нику тоже.

— Класс! — говорит Ринат. — А ты переживала, что одна будешь. Правда, все к лучшему. Я сейчас на тренировку. Завтра увидимся?

— Да, конечно, — отвечаю и тут же спохватываюсь: — Ой, нет. У меня же завтра первое занятие в студии. В шесть.

— Тогда я тебя у метро встречу и провожу.

— Ок.

Он с отцом теперь живет у «Чернышевской»: с Петроградки было бы далековато добираться до школы. Развод у его родителей в процессе, все никак не могут поделить квартиру. Но предложение отец маме уже сделал.

Я спросила, не слишком ли быстро.

Дань, мы знакомы тридцать пять лет, ответила она. Куда уж больше!

Глава 62

Глава 62

Дарья

— Рума еще мерзее, чем казалось. — Тим достал телефон, повозился в нем и показал мне. — Дно пробито.

— Дно никогда не бывает пробито, — возразила я. — Когда думаешь, что это днище и днищее уже не может быть, снизу деликатно постукивают.

За все это время у меня ни разу не возникло желания узнать, что она там за бьюти-блохер такой. Даже чисто из любопытства. Пробежала по диагонали пост из витиевато-туманных фраз, суть которых заключалась в следующем: ее предали близкие люди, лишили всего, что ей было дорого, но она не сдастся и построит новую жизнь.

— Мало лайков, — сказала, вернув телефон. — Следующий заход будет конкретнее. Муж бросил, сын ушел, квартиру отнимают. Вот увидишь.

— Да ну и хер с ней.

— Чего ты вообще туда полез? Оно тебе надо — ее читать?

— Ринат показал.

С того исторического дня прошло уже больше двух месяцев. Развод топтался на месте. Ринат на суде заявил, что будет жить с отцом. И даже если суд решит иначе, он все равно будет жить с отцом. И попробуйте заставить.

Румия, разумеется, активно возражала — видимо, врагам назло. Но гораздо больше ее волновала квартира. Пыталась доказать, что вложилась в приобретение больше, чем Тим, и требовала ее себе.

— Хрен там плавал, — сказал тот, рассказывая мне о заседании. — У нас все ходы записаны. Все чеки, договоры и прочая херабора. Как чувствовал, что надо снимать копии и хранить у себя. Потому что на самом деле все наоборот. Больше вложил я. Намного больше.