Татьяна Рябинина – Долгая дорога к тебе (страница 30)

Ага, попробуй! Попробуй с ним поспорь. Как бетонную стену башкой долбить. И в этом он тоже нисколько не изменился.

Я вдохнула поглубже, зажмурилась, опустила лицо в воду и начала пускать пузыри. Пока воздуха не осталось.

— Ну вот, все прекрасно получается, — сказал Тим, когда я подняла голову и судорожно вдохнула. — Давай еще раз.

Его рука скользнула ниже, и я опустила лицо в воду, даже толком не вдохнув. И подумала сквозь шум в ушах, что притащить пузо, кажется, рискует не Данька, а кое-кто другой.

Глава 39

Глава 39

Дарина

— Какая-то она странная, — говорю, глядя на воду и болтая в ней ногой.

— Вода как вода. — Ринат обнимает меня за плечи. — Даже не цветет еще. Теплая. Идем.

Стыдно признаться, но на заливе я ни разу не была. Петергоф не в счет. На пляже не была и не купалась. На даче речка, с Кулькой и ее старшими ездила на озера несколько раз. Ну и на море с родителями.

Взяв за руку, Ринат тащит меня в воду. Дно пологое, у берега совсем мелко, песок и камешки. Я пловчиха та еще, поэтому захожу по шею и бултыхаюсь там. Ринат уплывает далеко, возвращается. Валяем дурака, дрызгаемся, хохочем. Я карабкаюсь ему на спину, прыгаю, как с трамплина, поднимая тучу брызг. От нас стараются держаться подальше, поэтому никто не мешает обниматься и целоваться. В воде это как-то совсем по-другому. Жар она не гасит, скорее, наоборот. И мысли в голову лезут такие, что хоть под воду прячься.

Наконец выбираемся на берег. Оглядываюсь в поисках кабинки для переодевания. Мама с бабушкой с детства имплантировали в мозг: в мокром оставаться после купания нельзя. Но если еще раз захочется окунуться? Обратно переодеваться в мокрый купальник? Жарко, ветра нет, поэтому забиваю на правила. Вытираюсь как следует, стою рядом с пледом, чтобы просохнуть.

Ринат лежит на боку, подперев голову рукой, смотрит на меня снизу вверх. Как будто причесывает взглядом.

— Что? — не выдерживаю, — я тебе солнце загораживаю?

— Нет, — улыбается он. — Просто смотрю. Ты очень красивая.

Я? Красивая?

По спине бегут мурашки. Не холодные, от ветра, которого нет, а теплые, щекотные. И даже не по спине, а… под кожей.

Мне никто не говорил, что я красивая. Ну кроме мамы, да и то — что симпатичная. Но для мамы свой щеночек всегда самый лучший. Если бы отец хоть раз сказал, наверно, я чувствовала бы себя намного увереннее.

Ложусь рядом с ним на плед, на живот, уткнувшись носом в сложенные руки.

— Башку напечет. — Ринат снимает бейсболку и надевает на меня.

— Тогда тебе напечет, — напяливаю обратно на него.

Так мы перекидываем ее несколько раз — тоже игра. В конце концов побеждаю я, натянув ему на голову крепко и слегка припечатав кулаком по макушке, а сама накрываю волосы краем полотенца. Солнце и правда злобное, жарит капитально. Достаю из рюкзака крем, мажу все, до чего могу дотянуться, отдаю Ринату. Он сначала кривляется, что и так не сгорит, но все же берет.

— Давай спину намажу, — говорю, когда отдает мне флакон обратно.

Это ощущение нагретой солнцем кожи под пальцами, крепких мышц под ней… Я думала, что все эти обнимашки-целовашки — это уже почти секс, очень близко. Но оказалось, что может быть и другое. Вполне безобидное — ну что тут такого, намазать кремом? Оказывается, это даже покруче. Через пальцы тепло разливается по всему телу, сердце частит, колотится где-то ушах. А пальцы дрожат, и чтобы он этого не почувствовал, нажимаю крепче, втираю крем — прямо сквозь кожу.

— Давай тебе!

Ринат снова забирает флакон, и я ложусь на живот, пряча голову под полотенце. Чтобы не видел, как у меня горят уши. Потому что это — вообще полный абзац. Кусаю губы, стараюсь дышать ровно, высовываю нос: воздуха не хватает.

Вот черт… Уж лучше гулять, держась за ручки, если уж так разбирает. Потому что для меня ничего не изменилось. Я все равно боюсь. Как там бабушка говорила? И хочется, и колется, и мама не велит.

Хотя мама там сама сейчас, походу, неизвестно чем занимается. Но об этом я думать точно не буду. Секс родителей — это вообще не моя тема. Знать ничего об этом не хочу. То есть я знаю, конечно, что они этим занимались раньше вместе и наверняка занимаются сейчас — уже по отдельности, но это не то, о чем я хочу размышлять. Пусть это идет где-то параллельно.

Ринат как-то слишком быстро размазывает крем по моей спине и резко укладывается рядом, тоже на живот.

Ага, и тебя пробило? Лежим, молчим. А я думаю о том, что сказала маме. Что не хочу торопиться с сексом. Пока не почувствую, что готова к этому. С Ринатом мы ни о чем таком не говорили, но все равно ведь придется. Кулька утверждала, что парни только об этом и думают. Мол, не дашь — свалят к другой. Которая не будет кобениться.

Кстати, с этого наша ссора и началась. Когда я позвонила рассказать, как мама спалила нас с Ринатом в парадной и отправила меня на дачу. А она такая: что, он полез к тебе в трусы, ты не дала, а он тебя послал? А я психанула и послала ее.

Да ну ее на хрен. Слушать от нее всякую фиготу, а потом накручивать себя: вдруг правда.

Рука Рината тяжело и горячо ложится мне на спину.

Шел ежик, забыл, как дышать, и умер. Древняя хохма, еще из детсада. Но я и правда замираю и забываю, что надо дышать.

Он осторожно пробирается под резинку трусов, совсем чуть-чуть, проводит пальцами вдоль нее. Внизу живота пожар, а под ложечкой, наоборот, холод. Как будто кусок льда проглотила.

— Ринат, я… — Ужас, блею, как овца! — Давай не будем торопиться. Пожалуйста. Я…

Хочу сказать, что не готова, но это, наверно, прозвучит глупо. И потом…

А что, если Кулька права?!

Заливает ужасом, аж в глазах темнеет.

Но если она права, если ему нужен только секс и он меня бросит, если не захочу, то… То лучше уж пусть бросит. Потому что я так не хочу. Потому что тогда он меня все равно бросит, как только надоест. А я в него уже успела влюбиться.

Да нет, не может быть. Он не такой. Будь он таким, не стал бы тянуть, потащил бы меня в кусты еще тогда, на речке.

Ринат резко убирает руку и молчит. И я тоже молчу, затаив дыхание. Жду, что он скажет.

Глава 40

Глава 40

Дарья

Когда мы первый раз поцеловались с Иваном, мне было страшно неловко. Вообще не понравилось тогда. Неуклюже, неудобно. Носы мешают, зубы мешают. А еще мне казалось, что зубы плохо почистила и изо рта пахнет. В общем, первый поцелуй в премиум-копилку воспоминаний не попал. Как и первый секс потом. Мне бы задуматься. По идее, первый поцелуй с любимым человеком — это должно быть волшебно. Даже если абсолютно не умеешь. Но тогда я, кажется, ни о чем не думала, переведя мозг в спящий режим.

Ключевые слова — «с любимым»…

Потом кошка все-таки втянулась в пылесос и поднабралась опыта. Да было бы странно не научиться за семнадцать лет отношений и брака. Это было бы уж совсем отстойно. Но все равно, в чем прелесть поцелуев, я так и не поняла. Из всей практической эротики они нравились мне меньше всего. Ну вроде так положено, все целуются, всем нравится. Именно классические поцелуи, в губы, а не всякое там разное, которое восемнадцать плюс.

Оказывается, так можно было? Оказывается, это так круто? Так, что башку сносит напрочь? То есть башка формально была на месте и целовалась самым сумасшедшим образом, но вся ее начинка вытекла через уши и растворилась в озерной воде.

Тим подтащил меня туда, где помельче, чтобы встать, но мне все равно было по ноздри. Поэтому повисла на нем, как мартышка, обвив ногами. Задыхалась, но никак не могла оторваться от его губ. Как будто тонула, выныривала на секунду перехватить воздуха и снова погружалась с головой.

В одно мгновение слетела вся броня, которую я вырастила на себе за столько лет. Треснула и разлетелась на куски. Улетучились все страхи, все сомнения.

Я убеждала себя, что он псих? Ну, может, он таким и был тогда. Может, он и сейчас такой. Но это уже неважно. Сейчас — неважно!

Я вспомнила раздевалку, кроличий хвостик — коротким ослепительным флэшем. Интересно, куда он делся, тот хвостик? Интересно, что было бы, если бы не зазвенел звонок? Может, совсем другой первый поцелуй?

— Дашка, черт бы тебя побрал! — хриплым шепотом, прямо в ухо. — Я уже думал, этого никогда не будет. Почему я еще тогда тебя не поцеловал? В раздевалке?

— З-звонок…

Голос дрогнул, сорвался, и я еще крепче вжалась в него.

Ох, ничего себе болт!

От одной мысли, что все это может быть… что все это будет во мне, бросило в жар.

Ведь будет же, да?

Глупый вопрос! Мы что, загорать сюда приехали?

— А помнишь хвост?

Его рука пробралась под резинку трусов, обозначив то место, откуда вообще у хвостатых растут хвосты. Я даже засмеялась от неожиданности — он заговорил о том, что только что вспоминала я.

— Еще бы!

— А знаешь, куда он делся?

Ну да, точно! Он же тогда и пропал. В раздевалке физкультурной. Я сняла, положила в карман юбки, а после урока его уже не было. Думала, что кто-то из девчонок стащил. Даже плакала. Мне его подарила одна мамина подружка, очень приятная тетка.