Татьяна Рябинина – Долгая дорога к тебе (страница 26)

Мне так нравится, когда Ринат берет меня за руку, обнимает. Целоваться с ним тоже нравится. Хотя я толком и не умею. Но он говорит, что ерунда, потому что сам тоже не умеет. Ну как будто мы вместе и учимся. Неважно, все равно приятно. А вот дальше…

Ну да, когда парень с девушкой встречаются, ясное дело, занимаются сексом. Это раньше до свадьбы ждали. Понятно, тогда презиков и таблеток всяких не было, боялись залета. Это же ужас что такое было — беременность до свадьбы, позорище. А сейчас всем плевать. Родители Рината поженились, другие не женятся. У мамы в свидетельстве о рождении вместо отца прочерк, я видела.

Кулька говорила, что если вдруг залетит, никому не скажет, сделает аборт. Это для меня вообще какая-то виртуальная реальность. Мне и про секс-то думать… неловко.

Мама мне рассказала, откуда дети берутся, еще в детском саду. Ну так, без подробностей. Мама с папой спят в одной постели, у мамы в животе появляется ребенок, потом рождается. Каким образом появляется, не уточняла, я и не спрашивала. Думала, просто так, сам собой. Уже в школе мне объяснили, как именно. Я в шоке была, к маме с претензиями пришла — мол, она меня обманула. Та засмущалась, книжку какую-то подсунула. Нудную. Ничего нового я из нее не узнала, кроме того, как тампонами пользоваться. Хотя у меня и месячных тогда еще не было.

Кулька рассказывала, что ничего в сексе приятного нет. Просто все этим занимаются. Но мне кажется, она не с теми парнями трахалась. Если по любви, должно быть хорошо. Хотя я к этому еще точно не готова. Даже представить не могу. Но ведь мы и знакомы-то с Ринатом всего ничего.

Пищит телефон — сообщение.

«Все, я приехал. Помнишь Вадима? У него в пятницу днюха. Хочешь со мной пойти? Он дома будет отмечать».

Ой… вот и меня вписка догнала. Но с Ринатом не страшно.

«Хочу, если мама разрешит».

«Отец говорит, что может тебя домой отвезти, чтобы ты на метро не ехала».

«Класс! Сейчас спрошу».

Иду к маме. Она сидит на диване и с блаженной улыбой что-то написывает в телефон.

Ой, ё… Я, кажется, догадываюсь, кому.

Глава 34

Глава 34

Дарья

Мы переписывались с Тимом уже, наверно, час, если не больше. Не прямо сплошняком, а с паузами. Я успела загрузить посудомойку, смыть макияж, принять душ. Сидела на диване, краем глаза поглядывая в телевизор, читала его сообщения, писала свои. За этим меня и застала Данька.

— Мам!

Я вздрогнула, как будто застукали за чем-то неприличным.

— Что?

— А можно я в пятницу с Ринатом пойду к его другу на день рождения? Его отец потом меня довезет до дома, он сам предложил.

Я потянулась к телефону — и этим себя выдала.

— Ой, ма, ты с ним переписываешься, что ли? — поинтересовалась Данька с хитрой улыбочкой. — Хочешь спросить, правда ли это?

Выкручиваться не имело смысла. Отмахнувшись, я написала:

«Тим, Данька просится с Ринатом на какую-то гулянку. Говорит, что ты предложил ее отвезти домой».

«Ну если отпустишь, то отвезу, не проблема. Не волнуйся, там нормальный парень, я его знаю. Соседи наши по дому. Ринатка с ним давно дружит. Заодно познакомлюсь с ней».

Покосившись на Даньку, нервно закусившую губу, ответила:

«ОК».

И сказала ей:

— Хорошо, иди.

Она завизжала и убежала, как мне показалось, не касаясь пола ногами. Но не прошло и пяти минут, как вернулась. Я только с Тимом распрощалась и переключила телик на новости.

— Ма-а-а… — протянула она, забравшись на диван и ткнувшись лбом мне в плечо. — Ну скажи-и-и…

— Что сказать?

— У тебя с ним что-то?..

— Данька!

— Ну скажи-и-и… Ну правда?

— Ничего. Просто… Ничего!

— А чего покраснела тогда?

У меня действительно заполыхали уши. И шея. И спина.

— Дань, ну правда ничего.

— Пока? — уточнила она лисьим тоном.

— Не знаю.

Когда мы с Тимом вчера сидели и разговаривали, мне вдруг стало как-то… тепло, что ли? И вспомнилось давно забытое — как он умел делать самый серьезный вид, но смешинки в глазах выдавали. И это его «Да-а-аш» — тоже знакомое и забытое.

И что-то такое ну совсем уж доисторическое, детсадовское — как он меня дразнил. «Дашка-букашка», «Дашка-таракашка» и даже «Дашка-какашка».

Болтали, болтали, отодвинув в сторону все наши проблемы, все годы и беды. И даже уходить не хотелось.

И переписка эта — смешная и, наверно, глупая. Я вообще-то не любила писать сообщения, вечно попадала не на те буквы, а Т9 подло исправлял по своему разумению. Но сейчас не обращала внимания.

— Ма, ну а что? — не отставала Данька. — Папе же можно, а ты чем хуже? Вы ведь дружили когда-то. И Ринат о нем очень хорошо говорит. Вот хоть посмотрю на него. На маму уже посмотрела. Это ужас! Нет, она такая, конечно… гламурная киса, но все равно противная.

— Надеюсь, ты Ринату этого не сказала?

— Хотелось, но нет. Не стала. Зачем?

Вот ведь умничка же! И злилась я на нее частенько, и думала: ну что за дурочка такая растет? А на самом деле нет. Нормальная девчонка. И глупой может быть, и умной. Впрочем, как и все, наверно.

— Мам, вот честно… — Она посмотрела на меня, сдвинув брови. — Я папу не понимаю. Ну да, он не совсем еще старый, почему бы ему снова не жениться. Но эта… как-то… не знаю. Неприятно. Ты говорила, что она была в него влюблена, да? Выходит, добилась своего? Через столько лет?

Я вспомнила, что Иван сказал мне в понедельник. Что для разнообразия хочет пожить с женщиной, которая его любит. С таким прямо намеком-упреком. Ну ладно, допустим, Румия до сих пор его любит, хотя, если честно, я сомневалась. Но он-то? Наконец оценил, разглядел? В это тоже верилось с трудом. Снова в одни ворота, Ваня? И кому от этого будет лучше?

Впрочем, не все ли равно? С кем поведешься — так тебе и надо. Во всей этой ситуации я больше переживала за детей.

— Не знаю, Дань. — Я обняла ее за плечи, прижала к себе, вдохнула прохладный запах шампуня. — Может, они и правда нашли друг друга. Главное — чтобы не перепилили вас пополам, когда узнают, что вы встречаетесь.

— А может, не узнают? — спросила она с какой-то совсем детской наивной надеждой. — Если не говорить и не попадаться им на глаза?

— Ну а если это все у вас всерьез и надолго? Так и будете прятаться?

— Не знаю. — Данька вздохнула тяжело, но тут же снова заулыбалась. — Но мне правда хочется, чтобы было всерьез и надолго. Так хорошо и так… страшно. Но по-хорошему страшно.

Девочка моя… Когда мы в последний раз вот так сидели и разговаривали о чем-то важном? Давно. Когда она была еще маленькой, в классе втором или третьем. Тогда она спросила, почему папа сердится на меня, а молчит на нее. Так и сказала — «молчит на меня». А я не знала, что ответить. Пыталась объяснить, что люди разные. Одни, когда сердятся, кричат, а другие, наоборот, молчат. Потом пересказала это Ивану, но он только плечами пожал. То ли не знал, что ответить, то ли было все равно.

Данька ушла спать, я тоже легла. Мысли прыгали, как сумасшедшие белки: от Даньки с Ринатом к Ивану с Румией, от них к Тиму и снова по кругу. Прыгали — пока не затащили в такой же дерганый сон, в котором я подралась с Румией, а Тим нас разнимал. Проснулась и подумала: как бы не в руку.

После работы поехала к Ольге в салон. Знакомы мы были уже лет десять, не близко, но болтали в процессе о всяком бабском. Хотя, наверно, дамских дел мастера со всеми клиентками о таком болтают для создания душевной атмосферы.

— Ну вот, — сказала она, закончив. — Теперь совсем другое дело. Красивая молодая женщина. Между прочим, Карина свободна, можешь заодно маникюрчик сделать.

И ведь что интересно, прическа-то не поменялась. Чуть покороче, концы поживее, цвет поярче — и уже совсем другой вид. Почему бы и не маникюр? А еще брови — сто лет не подравнивала.

— Супер! — оценила Ольга конечный результат. — Осталось купить новое платьюшко — и на свидание.

— Да ну, какое там свидание, — отмахнулась я. — Просто… захотелось перемен. А платьюшко — это да, это можно.

— Нужно! — возразила она. — И на свидание тоже нужно.