Татьяна Русуберг – Путешествие с дикими гусями (страница 63)

– Понятно, – студент задумчиво подергал пирсинг в ухе. – Значит, остается школа-интернат.

– Детдом? – в животе стало холодно, будто я проглотил льдинку. – Серьезно что ли?

Да, это, конечно, получше, чем на стройке спать. Но как долго я там протяну? А я щас отвечу. Только до того момента, как директор, воспитатель или кто из учителей не проболтается. И все узнают, как и почему я в этот гребаный интернат попал. Значит, будет у меня в запасе несколько дней... ну, может, месяцев. А потом... В лучшем случае меня загнобят. В худшем... Об этом лучше не думать. Был у нас в классе пацаненок один, жил в интернате с шести до десяти лет. В общем, он там всем старшим пересосал. И рассказывал так об этом... ну, как бы между прочим. Типа дело-то житейское. Ему, правда, мало верил кто. Он вообще был на голову маленько сдвинутый. Ага, будешь тут...

– В детдоме жить не стану! – твердо заявил я.

– Значит, будем писать прошение, – кивнул Ник и вытащил откуда-то толстенную пачку бумаг. – Вот, я тебе помогу заполнить...

Заполняли мы часа три. Ник периодически заправлялся кофе. Мне ничего в горло не лезло. Я все думал: что если не дадут мне «азюль» этот хренов? Были в нашем Гребаном скове такие, кому обломилось. Сидели теперь, ждали ответа на свои апелляции. А еще гуляла по центру история о двух друзьях – афганцах. Им отказ пришел, ну они и взяли ноги в руки. Дернули типа в Норвегию, там у них родня какая-то жила. Только вот с поезда их ссадили, без билетов-то. Эти два придурка лучше ничего не придумали, как пойти по путям. Может, и дошли бы. Если бы на железнодорожном мосту им поезд не встретился. Один спрыгнуть успел. Сломал хребет, паралитиком стал. Второй не успел. Говорили, ему башку отрезало. Вот так, начисто. Об этом типа по радио потом рассказывали.

– А что, если мне откажут? – наконец удалось оформить скачущие мысли в слова.

– Да не должны, – Ник постучал ручкой по зубам. – Я тут напираю на то, что тебе опасно в Россию возвращаться. Ян же еще на свободе. Бывали случаи, когда сутенеры находили своих жертв по возвращении домой, забирали и снова приобщали к бизнесу... Денис, что с тобой?!

Что со мной?! Пипец со мной! Как же я сам, идиот, раньше об этом не подумал! Ася! У нее же страничка в соцсети. Открытая. Даже вон Ник ее в два счета нашел, а уж Ян... Он же наверняка знает, что именно она ту квартиру сдала. Его слила.

– Денис, не волнуйся, – Ник схватил мою руку, встряхнул. – Прости, я тебя напугал. Но я должен объяснить, что мы пишем в прошении и зачем. Парадокс, но выходит, тебе на руку то, что Яна пока не поймали. Еще вот тут, в примечаниях, я укажу, что полиции, точнее интерполу, нужны твои показания по делу о десткой порнографии.

– Какой еще порнографии? – я теперь только и мог думать, что об Асе. О том, что она, возможно, в опасности. – Это ты про модельное агенство?

– Нет, – Ник помрачнел. – Следователь говорит, что те фото, о которых ты рассказывал, под определение детского порно не попадают. Осторожные хозяева ваши были и умные, сволочи. Балансировали на границе дозволенного, и за одни фотографии их не привлечешь. Я про другое. Про тот фильм, который ты видел. С Китом.

Я сидел в ах...е. Ася, теперь Кит... Не зря они мне снились! Только...

– Я же ничего не знаю, – пробормотал я. – Ведь я рассказал уже все.

– А полиция считает, что твои сведения очень важны. Они помогли установить связь между жер... Китом и подпольной киностудией. Той, что была расположена в заброшенном Лунапарке в Берлине. Ее потом подожгли – прежде, чем полиция успела получить разрешение на обыск. Там снимали фильмы БДСМ тематики, очень жесткие. Часть из них, очевидно, с участием детей.

Блин, помню, было о пожаре в новостях. Тогда уже подозревали поджог. Но целая киностудия? В Доме Ужасов, что ли? А чо, обстановочка подходящая, прямо в Тему. Господи, неужели это там... И неужели тот спонсор... Дети, лунапарк... А рядом миллионы людей жили своей жизнью. Проносились мимо машины. Проплывали суда по Шпрее. Наверное это было даже удобнее, чем в квартире. Огромная заброшенная территория. Кричи – не кричи, никто не услышит. Никто не найдет и искать не будет. Даже непонятно, как они спалились. Может, какой бомж в парк забрел? Или парочка романтиков-экстремалов? Или полицаи стали копать слишком активно после истории с телом подростка?

– Мне очень жаль, – тихо сказал Ник. – Но ты должен знать, что возможно, тебя снова захотят допросить по этому поводу. Студия все еще существует где-то. Ее просто перенесли. Быть может, твои показания помогут отыскать ее и закрыть.

Смешно! Что я могу им сказать? Или сделать... Для Кита – уже ничего. Но для Аси... Для нее, может быть, еще не все потеряно. Я должен помочь ей. Просто должен!

Кукла вуду

Я попросил комп у Ника, типа поиграть. Он дал без вопросов. Я отсел в уголок к столу. Покосился на студента. Тот развалился на диване с Бандерасом в обнимку и врубил ящик. Шло что-то спортивное, кажется, бокс. Закономерно.

Е-мейл у меня имелся – его я открыл тогда, в Грибскове. А вот страничку в соцсети надо было еще создать. Настоящим именем я называться не собирался. Немного поломав голову, написал «Тучка золотая», подгрузил соответствующую картинку из интернета – и все, готово. Хорошо хоть у Ника на клаве наклейки с русскими буквами, а то бы я до утра с этим провозился. Потихоньку вытащил из кармана мятый листок с Асиным адресом. Нет, Ник ничего не заметил. Сидит, бормочет что-то, мешая датский и русский, руками размахивает. Мне отсюда экрана почти не видно, но ясно, что чуваку, за которого он болеет, морду чистят еще так.

Ась Крыловых в ВК оказалось выше крыши. А я-то думал, Ася – редкое имя. Хорошо, Ник уже сыщиком поработал. Теперь только ссылку вбить. Я поймал себя на том, что медитирую с пальцем, застывшим над кнопкой «ввод». Ну давай, Денис! Если нажмешь, комп не взорвется. И Ася тебя с той стороны экрана не увидит. Она вообще даже не узнает, что ты к ней заходил. Если ты сам не захочешь, чтобы она узнала. Ну же!

Да, блин, это определенно она! Только старше, чем я ее помню. И красивее. Скупая, но уверенная улыбка, глаза смотрят прямо в объектив. Ну конечно. Так оно и должно быть. Она же теперь дома и счастлива. Фотки, перепосты, забавные статусы, стихи про любовь, одноклассники в друзьях. Так я и думал. У Аси было все, как у всех. Я радовался за нее, и в тоже время подлое сердце щемило от зависти и еще от какого-то странного чувства. Будто вот сейчас, подглядывая в замочную скважину за ее жизнью, я окончательно понял, что Асю потерял. Навсегда.

Я вспомнил, зачем вообще зашел сюда, но теперь это сделать стало еще труднее. Как будто я один видел, что уютный дом, в котором живет счастливой жизнью семья, стоит на песчаном откосе над штормовым морем, и каждая новая волна подмывает берег – вот-вот, и домик рухнет вниз, унося с собой всех обитателей. И именно я сейчас должен войти в дверь и принести эту жуткую весть.

Нет, блин, нет! Я так не могу. Может, все это бред. Яну нужен я – я ведь тут, близко. А Ася вон где. И на самолете Ян лететь не рискнет – не дурак же. Ага, зато на машине при желании можно за два дня до места доехать, и никакого тебе контроля. Два дня...

Размышляя так, я машинально прокручивал страничку вниз. Мой взгляд привлек странный пост, выделяющийся среди рецептов, тестов и гороскопов. Стихи, а под ними картинка и музыкальный трек.

Вернуть бы тех, кого забрали небеса,

Хоть на минутку, лишь увидеть лица,

Чтоб посмотреть в давно забытые глаза,

Сказать три слова и отпустить их к птицам.

На карандашном черно-белом рисунке темноволосая девушка спит, обняв рукой подушку. А рядом сидит на стуле печальный паренек – совсем прозрачный, так что сквозь него проступают обои и книжная полка.

Пипец, неужели Асин брат все-таки умер? Я кликнул на «плей». Все равно в наушниках сижу, типа играю.

«Я, кукла вуду, плакать не буду.

И запомни, я ничего не забуду.

Мой рот забит, и глаза зашиты,

Но никто не забыт, и ничто не забыто».

Мля-а! Что-то жестковато для милой девятиклассницы!

«Моя месть – сладкий сок

Колким прологом в некролог

Кукла заходит за

Твой болевой порог.

Кукла мой повод, кукла – план,

А для тебя война,

Гитлер и Куклус...»[1]

Я едва попал мышкой по кнопке «пауза». Блин, или я чего-то совсем неправильно понимаю, или... Я тряхнул головой и полез в Асин плейлист. Лучше бы я этого никогда не делал!

«В свете дня я закрашу чёрным зеркала,

Всё равно в них нет меня.

Так я буду верить, что жива,

Пусть это не так».

Черт, черт, черт! Неужели ей так хреново?! Может, дальше посветлее?

«Бросила котёнка мама

Под дождём, как кусок хлама».

Это называется «светлее»?!

«Слепой, бездомный котёнок ест эмаль... очень жаль.

Накрыла снега вуаль

Мир из стекла и бетона, мамы нет... есть февраль...

Кто в рубашке родился,

С ложкой во рту,

Кто богу не угодил

И угодил за черту»[2].

Не знаю, чем я не угодил богу-то?! Чтобы эмаль жрать. Или у него ложек на всех не хватило?! А, вот может, тут ответ найдется? Песенка «Небо» называется. Очень кстати.

«Я судья, жертва и убийца

С детским ликом.

Бог убит, кому теперь молиться

Тихим криком».