Татьяна Русуберг – Путешествие с дикими гусями (страница 43)
– Чо за хрень то, карточка эта?
– Ничо, проехали. Паспорта у тебя тоже, конечно, нет?
– Почему это нет, – оскорбился я. – Очень даже есть. Только он у Яна. И там фамилия не моя.
Студент вскинул на меня круглые глаза:
– То есть паспорт фальшивый?
Я задумался немного:
– Ну да. Выходит, фальшивый. По нему Ян мне отец.
Ник потеребил сережку в ухе:
– А он не отец? Так, а кто тогда твой отец? И где он?
Я пожал плечами:
– А ху... Сорри, хрен его знает. Мама говорила, он свалил, пока она еще беременная ходила. Мной.
– Тэк-с, – Ник снова подергал пирсинг. Блин, бедняга так скоро без уха останется. – Значит, мать у тебя все-таки есть. Как ее полное имя? И адрес?
– Откуда мне знать? – пожал я плечами. – В смысле, адрес. Она мне его не оставила, когда у своего дружка на хате бросила.
– В смысле "бросила"? – воззрился на меня Ник.
– Ну как бросают? – я закатил глаза. – Ушла и дверь закрыла. С другой стороны. И заперла, чтоб я за ней не побежал.
Ник отложил карандаш:
– То есть ты хочешь сказать, мать оставила тебя со своим э-э... сожителем и исчезла? Когда?
Я прикинул в уме:
– Да почти три года тому. Мне тогда двенадцать еще не исполнилось.
Ник потемнел лицом:
– А Ян, который за тобой охотится, это ее бывший сожитель?
– Не, – мотнул я башкой. – Сожитель – это Игорь. Он меня Яну продал.
– Продал, – механически повторил студент, будто пытаясь определить, правильно ли понял значение этого слова.
– Ну да. – Чо тут непонятного то? – За тыщу евро.
Ник положил обе ладони на стол, будто боялся потерять равновесие и свалиться со стула. Покосился в сторону стойки. Нет, старик, выпивку тут не продают. Это через дорогу, если что. Там бар есть, я заметил, пока тебя ждал.
– Денис, ты не против, если мы прогуляемся? – наконец собрался с мыслями студент. – Не знаю, как тебе, а мне нужен свежий воздух. Ночью в Копенгагене красиво. Только давай сначала пистолет в машине оставим, она у меня тут рядом запаркована. И еще я сигарет куплю.
– Что, свои в Эсбьерге забыл?
– Нет. – Ник принялся собирать пустые стаканы на поднос. – Я бросил год назад. Девушка настояла.
Так я и думал.
[1] По-датски, мальчик-проститутка – trækkedreng, что в буквальном переводе значит «перелетный мальчик»
Шпреепарк. Германия
Я валялся на кровати Бегемота, щелкая пультом в поисках чего бы посмотреть, когда на экране вдруг всплыл он. Кит.
Кусок торта, от которого я как раз собрался откусить, выскользнул из пальцев. Жирный шоколадный крем шмякнулся на одеяло, и Бегемот запричитал над пятном. Мне было пофиг. Я пялился на портрет Кита – зернистый и не очень четкий, будто неумело нарисованный на компьютере. За время встреч с толстяком я нахватался немецкого, и теперь мог сносно понять, о чем говорили в новостях. Кто знает или видел этого мальчика, должен позвонить по такому-то номеру. В Берлинском зоопарке тигрица родила двух тигрят. Блин, чо за хрень?! Какие тигрята?!
Я судорожно защелкал каналами, надеясь поймать другой выпуск новостей, но, как назло, все уже закончилось. Теперь придется ждать целый час и надеяться, что эпизод про Кита покажут снова. Бегемот приплыл из кухни с тряпкой и стал терпеливо затирать пятно. Одеяло лежало у меня на бедрах, и он как бы невзначай тискал мою ляжку через ткань. Я отпихнул жирного и вскочил с кровати.
Блин, неужели Киту удалось сбежать?! Давно пора, братан! Не, я всегда знал, что у парня есть яйца. Послал своего садиста на три веселые буквы и... Стоп! А кто тогда пацана ищет-то?! Уж не новый же хозяин прям по телеку! Или, может, у него тоже бумажка есть, что он Китов родной папаша?
– Вас ист пассирт? – робко поинтересовался Бегемот, глядя, как я мечусь по комнате, будто тигр в клетке.
– Нихтс.
А может, Кит угрохал его, своего благодетеля-то? И теперь его полицаи за убийство разыскивают? Или, пока в бегах был, грабанул кого? Нет, на гоп-стопщика Кит мало был похож. А на убийцу еще меньше. Хотя, может, тут все зависит от того, насколько человека довести? Если бы, скажем, Ян меня порол жестко, связывал и всякие штуки в меня запихивал, мог бы я остервенеть и в горло ему зубами вцепиться?
– Денис, – я наткнулся на необъятное пузо, мягкие пухлые руки обхватили меня за плечи. – Вас ист лос?
Я соврал что-то, чтобы Бегемот от меня отвязался, снова завалился в койку и включил какой-то тупой боевик. Не знаю, как дотянул до десяти пятнадцати. Может, жирдяй и удивился, что мне вдруг приспичило новости смотреть, но ничего не сказал. К этому времени я его неплохо выдрессировал.
Вот, наконец-то! Демонстрации против исламизации, акции против расизма, убийство в Дрездене, снова тигрята, в реке Шпрее недалеко от закрытого луна-парка найдено неопознанное тело подростка... Что?!
Я смотрю на зернистый портрет Кита и медленно понимаю, почему в телеке не показывают его фотографию. Труп пролежал в воде несколько недель. Может, у него вообще не осталось лица. Или осталось, но теперь его только в ужастиках снимать. А это фоторобот. Полиция надеется, что по нему кто-то сможет опознать жертву. Жертва... Ну да, не отправился же Кит поплавать в феврале? И навряд ли он упал в воду с моста голым. Мля-а... Пи...дец.
Я медленно выключаю ящик. Пялюсь в темный экран. Перед глазами еще скользят кадры-картинки: давно застывшие кабинки колеса обозрения, заросшие травой рельсы аттракционов, желтые ленты полицейского заграждения, темная вода, летящий с неба то ли дождь, то ли снег...
– Кенст ду дисен юнген? – Бегемот совсем загрустил. Он вообще очень чувствительный.
– Найн.
Я не знаю этого мальчика, я его знал. Настолько хорошо, что мы даже целовались. Настолько плохо, что не представляю, куда и кому сообщил бы о его смерти, если б смог. Были ли у него родители? Братья или сестры? Блин, я даже не знаю, как его звали на самом деле. Кит – это ведь кликуха. Вроде Манюни или Баптиста.
С темного экрана на меня глянули знакомые глаза. Пушистая челка вынуждала его смотреть исподлобья. У него были такие мягкие губы. Как у пацана могут быть такие мягкие губы? А теперь... там...
Я скатился с кровати и бросился в ванную. Запер дверь на задвижку. В зеркале метнулось белое перекошенное лицо с черной полосой вместо глаз. Полетела в раковину из шкафчика всякая требуха. Мля, что за зверь Бегемот?! Никаких таблеток, электробритва и даже стаканчик для зубной щетки – пластиковый. Я забился в кафельной клетке, грохнулся на пол и стал колотиться о стенку ванны, пока на светлой плитке не появились красные брызги. Этого было мало. Я заслужил худшего. Ведь это все из-за меня. Кит же ясно сказал, что хотел бы быть рядом со мной. Если бы я его тогда не отшил... не обозвал пидором... Может, он бы остался. Послал бы своего спонсора, и сейчас еще спал бы на соседнем матрасе. И ничего этого не случилось бы.
Так нет же, мля. Денис такой белый и пушистый. Всякие старые козлы имеют его и в хвост, и в гриву, а целоваться с единственным парнем, который к нему нормально относился – ни-ни. Поговорить с этим парнем по человечески – а хули, мы ж для этого слишком гордые. Зато вот ушат говна на пацана вылить – это да, это мы можем. Натурал гребаный, мля. Чтоб у тебя мозги пустые по кафелю размазались...
Не знаю, может, я слишком сильно саданулся лбом об плитку, может, просто отключился, а вмазался мордой в пол уже потом. Только прочухался, когда меня уже вытаскивал из ванной Бегемот. Как он туда попал, не знаю. Наверное вынес своей тушей дверь, в которую давно стучался.
Я принялся вырываться, орал на него, месил жир кулаками. Но тот бормотал только что-то успокоительное, да прижимал к груди, чтоб мне было не размахнуться. Таким макаром доволок меня до кровати, заполз на нее, все еще со мной в охапке, и держал крепко, пока у меня не осталось больше ни сил, ни злости. Я лежал на мягком Бегемотовом пузе, заключенный в ракушку из его огромных рук, с сухими глазами и разрывающимся от боли, распухшим горлом.
Может быть, это была случайность. Может, хозяин Кита просто не рассчитал и слишком сильно затянул веревку. А может, он сделал это нарочно. Бил и мучил парня до самого конца, и снимал все на камеру. Да еще ржал и едко комментировал. Неужели этому уроду все сойдет с рук? Неужели никто за это не заплатит?
А что, если позвонить в полицию? Стянуть у Бегемота телефон и... Ага, а как я им все объясню, по телефону-то? Это понимаю по-немецки я хорошо, а вот чтоб самому сказать... И потом. Сопру мобильник, Бегемот сразу поймет, кто вор. Стукнет Яну, и все. Хозяин же ясно предупредил – одна жалоба от клиента, и... поплыву я по Шпрее вслед за Китом. С телефоном в жопе для лучшей навигации.
М-м, может, тогда просто попросить мобильник? Позвонить маме, ага. Бегемот, конечно, жиром зарос, но котелок у него варит. Ясно же, чего я психанул. Вон, уже почуял, небось, что пахнет жареным. Ему лишние проблемы точно не нужны. Особенно с копами. Нет, отсюда помощи ждать нечего. Знаем мы таких добрых клиентов, видали уже.
Тогда что, Денис? Как тогда жить?
«Да так, – ответил я, морщась от отвращения к самому себе. – Как раньше. Как продажная тварь».
И я жил. И никому не сказал о том, что видел в новостях. А несколько дней спустя Баптист притаранил нам газету. Бык, которого парень ублажал, любил почитывать криминальную хронику. Газета лежала на столе фоткой Кита вверх. Ясно, что Баптист просто не мог пройти мимо.