Татьяна Русуберг – Путешествие с дикими гусями (страница 27)

Мы заскочили в сухое. Я провел рукой по волосам, стряхивая дождевые капли, и мои глаза случайно встретились с Асиными. Одного взгляда хватило, чтобы понять: в ее скафандре открылась трещина. Трещина, сквозь которую проникли неуверенность и страх. И Ася не сможет ее зарастить, если я буду рядом.

Шофер подтолкнул нас, и мы начали подниматься по широченной, ярко освещенной люстрами лестнице. К моим ногам будто гири приковали. В животе завязывался все туже холодный скользкий узел. Начало подташнивать, но я сдерживался изо всех сил. Ну обблюю я ступеньки, кому это поможет?

Сверху послышались приближающиеся шаги, неровный стук каблуков. Мы увидели пожилую чету – женщина в платье до полу и с меховой накидкой на плечах, мужчина в шляпе и ладно скроенном пальто. Наверное, они направлялись в театр или ресторан.

– Будьте паиньками, – шепнул шофер и крепко сжал наши руки повыше локтя.

Ася легко кивнула старичкам и изобразила милую улыбку. Я даже не пытался повторить ее подвиг – тогда бы морду точно перекосило, будто у меня колики. Теперь пожилая пара была так близко, что на меня пахнуло тонкими духами женщины. На миг мелькнула безумная мысль: заорать и броситься старичкам в ноги – вдруг они поймут, что что-то не так, вдруг помогут? Но тут я вспомнил вчерашнего быка – старпера за шестьдесят, такого же ухоженного и благообразного. У этого седого козла вся гостиная была заставлена фотками детей и внуков, что, однако, не мешало ему нажраться виагры и пялить меня во всех мыслимых позах на кресле-качалке.

Мы разминулись. Шофер затащил нас на следующую площадку – величиной с небольшой бальный зал. Дождался, пока внизу закроется дверь парадного, и только потом нажал на звонок. Не знаю, что на меня нашло, но ноги сами понесли вниз по лестнице. Я успел спуститься на несколько ступенек, прежде чем шофер сгреб меня за шиворот и притиснул к стене:

– Куда-то собрался, бл...дь?

– Мне... плохо, – промямлил я, чувствуя, как рот, несмотря на все усилия воли, наполняется вязкой слюной.

– Сейчас тебе там сделают хорошо, – ухмыльнулся этот урод и вздернул меня обратно на площадку.

В этот момент дверь распахнулась. Из просторного, но полутемного коридора хлынули странные запахи и приглушенные звуки музыки, мешающиеся со взрывами смеха. Нас с Асей впихнули внутрь, шофер зашел следом и закрыл за собой дверь.

– Халло, зусс, – высокий молодой парень с косо выстриженной челкой наклонился к нам и, хихикая, провел пальцами по моей щеке. Его глаза казались черными прорезями в бумажной маске.

Едва успев наклониться, я блеванул. Содержимое желудка на пару сантиметров разминулось с кожаными кедами Длинного. Ася ахнула, шофер отвесил мне подзатыльник, кроя матюками, и тут же рассыпался в извинениях перед хозяином квартиры. Тот зашипел, кривя губы в гримасе отвращения, развернулся в сторону музыки и заорал, перекрывая шум:

– Адель! Адель, комсо!

Где-то открылась дверь, выпуская в коридор бухающие басы, смех, пьяный женский визг и тоненькую фигурку в очень коротком платье. Девушка шла к нам, что-то крича Длинному и подламываясь на высоченных каблуках, а у меня внутри росло чувство, что мне и Асе настал пипец. Все было очень плохо. И то, что клиент оказался не один. И то, что хозяин и его гости уже порядком обдолбались какой-то дрянью. И то, что среди гостей были женщины. Я не знал, чего от них ожидать – от баб и от торчков.

Меня снова потянуло сблевать, но шофер обхватил пятерней за щеки, смял лицо, задирая вверх, и дыхнул куревом:

– Только попробуй, с…чонок! Ты у меня с пола все жрать будешь!

Адель наконец доковыляла до нас, сунулась близоруко в оставленную мною лужу. Охнула и уставилась на нас, будто заметила впервые. Ее глаза, не такие темные, как у Длинного, расширились. Она сгребла своего дружка за рукав и быстро что-то залопотала, косясь на меня и Асю. Единственное, что я уловил, – слово «киндер», дети, и то, что Адель, вроде, была чем-то недовольна. Но парень внезапно схватил ее за горло, припечатал к стене и впился в ярко накрашенный рот вампирским поцелуем. Ноги у девушки подогнулись, одна вдруг взметнулась вверх и обхватила парня вокруг талии. Короткое платьице задралось, так что стали видны ремешки пояса для чулок.

Я поспешно отвел взгляд. Если бы Длинный начал пялить свою подружку прямо при нас, меня бы это уже не удивило. Блин, куда же мы попали?!

Прервал «нежности» в коридоре шофер – ему еще не заплатили. Тут у него с Длинным возникли разногласия. Хозяин хотел скидку, тыча в заблеванный пол, шофер – заранее оговоренную сумму. Адель куда-то исчезла, но быстро вернулась с ведром, тряпкой и в розовых резиновых перчатках до локтей. Мне даже неловко стало, что она в своих чулочках и на каблуках будет по полу елозить и за мной подтирать.

Хозяин с шофером наконец сговорились. Длинный запер за литовцем дверь, обнял меня и Асю за плечи и повел по коридору, нашептывая что-то и чуть не вылизывая нам уши. Я шел, как на казнь. На Асю смотреть сил не было. Лучше просто притвориться, что ее нет. Что я здесь один. Блин, хоть бы нас просто заставили смотреть, как тогда, с Мадонной. Пусть эти ребята будут из тех, кому нравится трахаться на глазах у малолеток. Пусть...

Двойные двери распахнулись, и мы оказались в большой мягко освещенной комнате. Огромный кожаный диван стоял в центре буквой «П», на нем сидели и полулежали мужчины и женщины – молодые, одетые так, что сразу становилось ясно, для чего они тут собрались. Черты смеющихся лиц, между которыми плавал терпко пахнущий дым, расплывались; голоса сливались в монотонное «бу-бу-бу», на фоне которого грохотала клубная музыка.

– Дитлев! – выкрикнул кто-то, заметив нас.

Длинный помахал рукой и подтолкнул меня с Асей вперед, демонстрируя гостям. Раздались восторженные и удивленные возгласы, кто-то сообразил убавить громкость. Мы стояли у квадратного стеклянного столика, покоящегося на гранитных колоннах вместо ножек. Его поверхность покрывали разномастные бутылки, стаканы, рюмки и пепельницы, между которых поблескивала пара исцарапанных компакт-дисков. Я сконцентрировался на том, чтобы прочитать надписи на бутылочных этикетках. Получалось плохо, потому что некоторые из них были сделаны готическим шрифтом. Но это отвлекало – от взглядов, ползающих по моему и Асиному телу, от глумливого смеха, от комментариев, суть которых доносили тон и похотливая хрипотца.

Внезапно Дитлев приобнял меня за плечи, притянул к себе, расстегнул куртку и запустил руку под футболку. Я закрыл глаза и стиснул зубы так, что челюсти заломило. Голоса, смех. Я чувствую Асю, хотя не вижу ее – она рядом, совсем близко. Ее живое тепло доходит до меня через горячий воздух, я чую ее страх – он мешается со сладковатым запахом дыма. Наверное, я сейчас пахну также. Кому-то этот запах кружит голову. Кого-то от этого запаха сносит с катушек. Меня от него тошнит.

Рука Дитлева спускается на мою задницу и начинает мять ягодицы. Другая возится с ширинкой джинсов – они у меня на пуговицах.

– Найн, – открываю глаза и вижу совсем близко от себя его лицо – белую маску с темнотой в прорезях. – Найн! – повторяю я и отталкиваю руку.

Вокруг смеются. Для них это забавная игра. Губы Дитлева тоже кривятся в усмешке. Он дергает ширинку на себя, и оторванная пуговица катится по полу.

– Фак офф! – ору я, пытаясь вывернуться из его хватки.

Все снова ржут. Дитлев качает головой:

– Бэд бой, – и тоже ржет, лапая мой пах. Он явно смотрел Янов каталог.

Ладно, бэд так бэд.

Бутылка со стола будто сама прыгает мне в руку. Беззвучно летит вокруг разбитое стекло, темная жидкость стекает с головы Дитлева, когда он падает на колени. Я бегу по длинному коридору, чуть не сбиваю с ног возвращающуюся к гостям Адель. Вцепляюсь в ручку входной двери – она заперта. Пытаюсь открыть замок, и с ужасом понимаю – он отпирается только ключом. Меня хватают сзади, отрывают от пола. Я ору, так что что-то чуть не лопается в горле, но в этой сцене выключен звук. Я лягаюсь, кусаюсь, извиваюсь всем телом, так что плечи чуть не выворачиваются из суставов, и что-то хрустит в позвоночнике. Меня затаскивают обратно в комнату. Я успеваю увидеть Асино лицо – смазанное белое пятно с провалом раскрытого в крике рта, и свет гаснет.

Прихожу в себя слишком поздно. Руки и ноги что-то держит. Крепко, не сдвинуть. Я смотрю прямо на свое отражение, как Нарцисс, склонившийся над водой. Я тоже голый. Только не стою на коленях, а парю в воздухе в странной позе – на животе, растопырив лапки, как замурованный в стекло жук. У нашей биологички была коллекция таких насекомых, заключенных в стеклянные кубики. Но я ведь не насекомое! Тогда почему подо мной стекло?

В это мгновение ко мне приходит понимание: я растянут на стеклянном столе, том самом, с него только убрали бутылки. Руки и ноги разведены в стороны и привязаны к стальным штангам, на которых держатся гранитные ножки. Штанги выдвинуты так, чтобы столешница поднялась на нужную высоту. Ну, а вижу я себя, потому что под стеклом, на котором я распластан, есть зеркальная полка.

Я кричу, и на этот раз слышу звук – немое кино кончилось. Вот только вопль заглушает какая-то тряпка во рту. И еще музыка – тум-тум-тум! И хаос голосов. Я вижу тела, движущиеся на уровне глаз. Я вижу перевернутые тела в отражении. Голые, как и я. Понимаю, что сейчас случится. Бьюсь в путах, но веревки затягиваются только туже. Все, чего я добиваюсь – руки и ноги дергаются, елозя по краю стола. Стекло здесь закруглено, но движения все равно причиняют боль. Возможно, если я смогу дернутся резче... вдавить кожу в стекло сильнее... то разрежу себе что-нибудь. Вену. Или несколько. Это было бы здорово. Просто умереть. Может, тогда они испугаются, и отпустят Асю. Я не слышу ее криков. Это плохо. Молчание – это плохо.