Татьяна Русуберг – Путешествие с дикими гусями (страница 23)

Мои веки закрылись, я изобразил ровное дыхание. Блин, значит, придется сыграть в эту игру. Какая в конце концов Ахмеду разница? Он вроде хороший пацан. Я смогу. Наверное...

Могила. Германия

Внешне в наших отношениях с Китом ничего не изменилось. Мы по-прежнему болтали, спали рядом – Ася давно перетащила свой матрас к девчонкам, и после перетасовки спальных мест Кит каким-то чудом всплыл справа от меня. Теперь-то я понимал, что парень сделал это нарочно, но не прогонять же его теперь, ей-богу! Что бы про нас подумали?! Я просто старался избегать его прикосновений и спал, завернувшись в одеяло, как мумия. Навряд ли Кит стал бы распускать руки – незамеченным такое бы не прошло, но я все-таки подстраховывался.

«В конце концов, это ненадолго, – думал я. – Вот выкупит его тот самый, красивый и богатый, и я останусь один. Матрас справа скоро займет новый мальчик или девочка. И все пойдет, как прежде. А вот для Кита жизнь переменится. Ведь рядом с ним будет кто-то, кто его любит. Кто-то, кому он нужен – не из-за денег или симпатичной мордашки, а просто потому, что он есть. И пусть его будут любить не так, как обычно любят пятнадцатилетних мальчишек. Зато о нем будут заботиться. Поить чаем с малиной, когда он заболеет. Дарить подарки на день рождения и новый год. Утешать, если он подвернет лодыжку, играя в футбол, или в поту проснется от кошмара. Кит быстро забудет меня. Он ведь постарается как можно быстрее забыть прошлое, а я – просто его маленькая часть».

Не то, чтобы я завидовал Киту, но иногда сердце сжимало сожаление. Почему кто-то, богатый и добрый, не решил спасти меня? И почему я оттолкнул Кита, когда он предлагал помощь? Хотя ответ на последний вопрос я знал как раз очень хорошо. Себя не переделаешь, так ведь? Или это зависит от того, сколько приложить усилий?

Дни, между тем, шли, а выкупать парня никто не собирался. Кит мрачнел, замыкался в себе. Пару раз нагрубил Яну и Саше, за что ему здорово вломили. Я не понимал, что происходит, а спросить боялся. Вдруг тот самый добрый бык кинул мальчишку? Или просто так долго собирает деньги на выкуп? Или что-то с Яном у них не срослось, и тот отказался Кита продавать – ведь пацан был звездой нашего «модельного агентства» и приносил литовцу хорошую прибыль?

«А вдруг, – рассуждал я, глядя, как парень в очередной раз зло бросается на матрас и зарывается лицом в подушку, – вдруг это все из-за меня? Потому что я назвал его пидаром? Потому что мы скоро расстанемся?»

Но потом случилось кое-что, оттеснившее Китовы страдания на задний план.

Была ночь, я прикорнул, пережидая паузу между вызовами. Помню, Саша как раз помогал Ленке пробраться через матрасы к выходу. Бинт у нее на ноге замаскировали пушистыми розовыми штуками, вроде гольфов. Конечно, девчонка еще хромала, но Ян счел, что это не будет особой помехой в горизонтальном положении.

Тут из-за двери донесся шум, как будто через зал метнули что-то тяжелое. За грохотом падения послышались крики и тупое «дунк-дунк» ударов по живому. Клиент остался кем-то недоволен? Блин, неужели Кит?... Он как раз был на выезде. Неужели парень сорвался?!

Саша бросил Лену и поспешил на подмогу. Вопли в зале усилились. Я различил голос Яна, костерящего кого-то последними словами. Остававшиеся в комнате ребята расползлись по углам, прикрылись одеялами. Единственным, кто застыл на пути надвигающегося тайфуна, была Лена в дурацких пушистых гольфах – она не могла решить, то ли ковылять к двери, раз уж ее заказали, то ли спрятаться в самом дальнем углу, чтобы не попасть под раздачу.

Наконец внутрь заскочил Саша, вытирая платочком взмокшую лысину. Взгляд его упал на Ленку.

– Чего стоишь, коза хромая? Пошла! И вы, новенькие, – короткий палец с золотым перстнем ткнул в меня и Асю, – на выход!

Я вжал голову в плечи, готовясь к тому, что могу увидеть в зале. Вдруг там – Кит? Такой же, как тогда Борька – избитый, поливающий кровью пол? А я даже не смогу ему помочь. И Ася не сможет, потому что...

Мы вышли в зал, и все мысли вылетели у меня из головы. У ног Бобика, скорчившись и тихо поскуливая, лежал Диди. Лицо ему не тронули, но на черной коже рук и груди, едва прикрытой безрукавкой, набухали ссадины.

– Гляньте на этого ублюдка, – тихо проговорил Ян, затягиваясь сигаретой. – Решил, что он тут самый умный. Ты самый умный, да, шалава?! – Ян проорал что-то по-немецки и пнул парня по почкам.

Диди взвыл, выгнувшись дугой и хватаясь за спину, по его щекам градом покатились слезы.

– Эта черная свинья решила, что сможет сбежать! – ботинок литовца впечатался в позвоночник парня. – Думаю, пора показать ему, что бывает с такими прыткими. А вы двое, – налитые кровью глаза Яна встретились с моими, переползли на белое, как мел, лицо Аси, – будете смотреть. Чтобы потом неповадно было.

Сам не помню, как оказался на заднем сиденье «ауди» рядом с Асей. Бедного Диди запихали в багажник. Машину Ян вел сам. Рядом с ним сидел один из наших постоянных шоферов – тот самый немец, что недавно заставил меня его обслужить. Ян курил. По радио играло кантри. Шофер возился со своим телефоном – кажется, у него там была какая-то игрушка.

Меня снова тошнило, табачная вонь царапала горло, но я боялся попросить открыть окно. Может, поможет жвачка или леденец? Я незаметно обшарил карманы, но нашел только какие-то сухие крошки – клиенты баловали меня не часто. Толкнул потихоньку Асю:

– У тебя леденец есть?

Девочка взглянула на меня дикими глазами, а Ян хмыкнул, туша сигарету:

– Вижу, лечение помогло, а, Денис? Уже не терпится пососать?

Мне было так худо, что я даже покраснеть не смог. Просто уткнулся лбом в холодное стекло, пытаясь разглядеть, куда нас везут. Судя по тому, как стало темно вокруг, мы были уже за городом, но не на шоссе, огороженном поглощающими шум щитами, а на какой-то проселочной дороге. Асфальтовая лента поплутала среди полей, а потом свернула в лес. Минут через десять мы съехали на грунтовку и углубились в чащу. Машину затрясло, и до меня донеслись слабые звуки ударов и глухие вопли – по ходу, Диди почуял, что пахнет жареным, и пытался выломаться из багажника.

– Если эта сука там что-нибудь сломает, яйца отрежу, – спокойно сообщил Ян и запарковал машину на небольшой проплешине у обочины.

Мужчины вооружились мощными фонариками и заставили нас выйти из машины. Пару дней назад началась оттепель, мокрая земля разъезжалась под ногами, в темноте вокруг влажно капало. Меня била крупная дрожь, и я невольно прижался к Асе. Ее тоже потряхивало, но это странным образом успокаивало – она была реальная, теплая и живая, от нее приятно пахло молоком с медом – необъяснимо, учитывая нашу водно-консервную диету.

Между тем, Ян открыл багажник, и оттуда, как чертик из коробочки выскочил Диди, рыча и замахиваясь лопатой. «Так вот значит, чем он там так грохотал», – мелькнуло у меня. Литовец ловко перехватил деревянную рукоять, и парень все-таки схлопотал в табло. В свете фонарей блеснула темная кровь. Обмякший Диди повалился обратно в багажник. Я тихо сблевал в кусты.

Ян бросил лопату шоферу, парой пощечин привел паренька в чувство и поставил его на ноги. Потом мы пошли прочь от дороги. Первым брел, спотыкаясь и сплевывая кровью, несчастный Диди. Ян освещал ему путь. Потом топали мы с Асей, почему-то держась за руки. Замыкал шествие шофер с лопатой.

Вот эта лопата больше всего меня тревожила. Ян что, собирается забить ею парня насмерть? А потом тут и закопать? А что? Как будто его кто-то будет искать... Кит рассказывал, что предки Диди – сторчавшиеся наркоманы, лишенные родительских прав. Мальчишка раз за разом откалывал такие номера в приемных семьях, что его возвращали в приют. А когда очередная приемная мать обнаружила чернокожего паренька в постели с мужем, его просто вышвырнули на улицу. Там его подобрал один из шоферов Яна. И привел к хозяину.

А теперь Диди пришел капец. Ян – не приемный папочка, с ним не поиграешь. Он сунул съежившемуся пареньку лопату и ткнул в пятачок земли между высокими деревьями:

– Грабен зи хер! Грабен дайн граб!

Ну вот! Так я и знал. Тут и хер тебе, и гроб.

Инструмент выпал у Диди из рук. Всхлипывая, он упал на колени, поднял заплаканное лицо, щурясь в ярких лучах фонаря. Я понимал, о чем он молит, хотя по-немецки не знал ни слова. Сопли текли на разбитые губы, смешиваясь с кровью, но парень не утирался. Только протягивал трясущиеся руки к Яну, захлебываясь в словах.

Меня трясло вместе с ним, но я даже не замечал этого, пока Ася не стиснула меня крепко, обняв за плечи, и не прошептала в ухо: «Денис! Держись, Денис!» Я с трудом поборол новый рвотный позыв. А Ян толкнул Диди ногой в плечо, опрокинув на землю.

– Грабен зи! Шнель!

Всхлипывая, парень завозился в грязи. Устав ждать, Ян грязно выругался и... выхватил из-за пояса пистолет! Раздался сухой щелчок, и ствол вдруг оказался у виска паренька. Литовец что-то заорал по-немецки, брызжа слюной и с такой силой вдавливая дуло в курчавую голову, что я испугался, что у Диди вот-вот треснет череп. В воздухе резко запахло мочой. Подвывая, парень поднялся на ноги и всадил лопату в землю. Его глаза катались бильярдными шарами на черном лице, казалось, в них остались один белки.