Татьяна Рубцова – Родственные души. Сборник рассказов современных писателей (страница 17)
Вот только откликается на кличку, – Котик. Не реагирует ни на Тома, ни на Огонька, ни на Рыжика. И когда я зову завтракать: «Ко-оти-ик!», на кухню бегут оба: Саша по прозвищу, – Котик и котик по кличке, – Котик. Детскую я теперь называю комнатой котов-художников. Почему? Это уже другая история.
Мурка
Элеонора Гранде
Бумер нёсся по мокрому асфальту. В открытое окно врывался ветер, наполненный ароматами леса, грибов и приближающейся осени. Короткий ливень смыл с травы и деревьев придорожную пыль. Берёзки поблёскивали на солнце свежестью ещё зелёной листвы с первыми кляксами нежного золота приближающейся осени. На заднем сиденье мирно посапывали Пашка с Рыжим.
Гарик чуть убавил звук авторадио. Горыныч – крутой, Бумер вот взял, – чёрный. Как положено нормальному пацану. С присущей ему армянской деловитостью и коммерческой хваткой поймал волну начала девяностых и открыл в областных посёлках ларьки с палёной водярой и дешманским красненьким. Периодически привлекал нашу весёлую троицу развезти марсы-сникерсы, сигареты и бабло собрать.
Ну а что? Работа не пыльная. Бывало, что с местными цапались. Да Пашка с Рыжим быстро себя уважать заставили. Они одноклассники, в моей школе учились, только на два года старше. Да и жили мы в одном дворе. Оба по весне вернулись из армии. Служили в ВДВ, были в горячей точке. Решили лето погулять, отдохнуть, потом определиться с дальнейшей житухой. А мне осенний призыв светил, вот парни меня и взяли под своё крыло. Наставнички, ёшкин кот.
Меня всегда удивляло, как эти двое, такие разные, уживались. Дружили с начальной школы, – не разлей вода. Кто Пашке кликуху – Малой, дал, ума не приложу. Здоровый, гора мускулов, на кулачищи смотреть страшно. Но спокойный, как удав. Или русский медведь: его не тронут, – первым не полезет. Не, Толян тоже не маленький. Но жилистый, вёрткий, злой. И не то, что рыжий, он – огненный. А солнце его не стесняясь целовало… везде.
Мы свернули с трассы. Гарик сбавил скорость почти до минимума. Бумер полз между рытвин и кочек, тяжело переваливаясь и вздыхая будто живой. Остановились. На участке дороги асфальт отсутствовал напрочь, а ливень размыл и без того глубокую колею.
– Вот же чёрт, – Гарик хлопнул в сердцах по кожаной оплётке руля.
– Чего стоим? Кого ждём? – сладко потягиваясь, пробасил Пашка.
– Сам посмотри, – огрызнулся наш босс.
– О-о! – протянул Малой, вылезая из машины. – Да тут не просто дед-асфальтоед с многочисленным семейством проживает, он ещё и гостей приглашает попировать.
Я невольно хмыкнул.
– Ну, чо застыли-то? – это проснулся Толик. Вышел, мельком глянул на дорожное бедствие. – Давай, Горыныч, двигай. Помаленьку. Влево забери, подтолкнём если что. Выползай Миха, развалился, как барин.
Мне ничего не оставалось, как выбраться наружу, шмякая по чёрной земляной жиже. Новых кроссовок было откровенно жаль. «И всё-таки хорошо», – подумал, глубоко втягивая густой и сладковатый дух августовского леса.
– Малой, бревно вон то положи в колею, – продолжал командовать Рыжий, пробираясь вперёд. – Ага, вот так. Гарик, давай на меня. Во-во. – Замахал руками.
Скрежет разорвал тишину, бумер задел брюхом вывороченный кусок асфальта. Из машины послышалась отборная ругань хозяина. Но в следующий миг стальной конь уже выскочил на более сухой и ровный участок. Прокатившись немного вперёд, остановился. Гарик высунулся из окна, махнул:
– Поехали!
Обтерев о мокрую траву обувь, мы уселись в салон. Продолжая бурчать себе под нос что-то совершенно неприличное о дорогах, Гарик врубил музыку погромче. До посёлка оставалось километров двадцать.
Доехали без происшествий. В первом же ларьке миловидная длинноногая девушка-реализатор напоила нас горячим чаем, пока Гарик проверял записи в большой амбарной книге и считал выручку. Толик строил ей глазки, беспрестанно говорил комплименты, уламывал «на погулять». Та смущённо отшучивалась, не решаясь ответить мужчине резкостью. Неожиданно Толян схватил девчонку за тонкую талию и резким движением дёрнул на себя, усадив на колени. Она взвизгнула, стала вырываться.
– Руки убрал, – рыкнул Гарик, не поднимая головы от бумаг.
– Ой-ой, – заёрничал Рыжий, но девушку отпустил, показывая вслед «козу», – ути-пути.
– Харэ баловать!
Малой положил ему на плечо тяжёлую лапищу.
Девушка отошла в дальний угол, обиженно всхлипнув. Гар в полнейшем спокойствии закончил с бумагами. Подозвал продавщицу, выдал ей зарплату. Сверху положил ещё купюру, тихо произнёс:
– Это за неудобства.
– Ты где таких тёлочек берёшь, Горыныч? По ней подиум тоскует, любовь плачет, а девка на тебя батрачит, – хохотнул Толян, оглядываясь на ларёк, когда мы отъехали.
– Места рыбные знать надо, – буркнул шеф. – А баб моих не тискай.
– А то чо! – взвился задира.
– А то распугаешь весь персонал, а мне потом снова набирать. Думаешь, в деревне это просто?
На веснушчатых скулах заиграли желваки, наш взбалмошный друг отвернулся к окну, но спорить не стал.
Второй ларёк располагался за железнодорожным переездом. Охряный "Москвич" взревел и погнал вперёд. Шлагбаум, раздражая медлительностью, опустился перед носом незадачливого гонщика.
– Ибо неча ведру с болтами, – скалясь, констатировал факт Толик.
В ожидании проходящего состава вытянулась длинная вереница разношёрстных машин. Бумер стал в хвост и был похож на коршуна, высматривающего добычу: какую бы пеструшку долбануть. Вдоль очереди шёл старик. Опрятный, в простых рабочих штанах и тапках на босу ногу. В его движениях сквозил испуг. Дедок наклонялся к окнам авто, что-то быстро говорил, указывая в сторону домов. По губам можно было угадать слово: «Помогите». Но люди отмахивались, как от назойливой мухи.
– И здесь попрошайки завелись, – горько вздохнул Пашка.
– Что это Семёныч тут делает? – Гарик вглядывался в тревожное, старческое лицо.
– Что завсегдатай злачных мест великого босса? – ехидно ввернул Рыжий.
– Да нет, – спокойно ответил тот, – нормальный мужик, с пенсии за сахаром и макаронами приходит. У него своего самогона хватает.
– Конкурент?
– Не-а, он на травах настойки делает. Классные, кстати. Я у него «Ореховку» покупаю.
– Ты? Пойло покупаешь? – его брови от удивления взметнулись рыжими стрелами.
– А что? На вкус, пожалуй, лучше французского коньяка, почти как армянский, – щёлкнул пальцами и расплылся в улыбке шеф. – Я настойку отцу беру. Он суставы лечит. Говорит, помогает. И от желудка тоже. – Подмигнул и расхохотался.
Старичок, завидев чёрный бумер, ускорил шаг. Поравнялся, пригнулся, чтобы постучать в окно. Горыныч опередил его, опустив стекло:
– Семёныч, ты чего здесь?
– Гарик, как я рад! – глаза деда засияли, морщинки разбежались ласковыми лучиками. – Помогите, будьте так добры. Мурку спасать надо. Мне одному не сдюжить, стар больно. А я вам баньку истоплю.
– Слушай, Семёныч, давай, мы до ларька на той стороне метнёмся, а потом к тебе.
– Утопнет она, – глаза старика наполнились слезами. – Мурка моя.
– Где утопнет?
– Опять кто-то крышку колодца стащил, видать, на металлолом. Она и бухнулась. Не достать мне её, бедную.
– Дед, давай мы тебе новую привезём, – занервничал Толян. – Чо их мало по улицам шастает?
– Не надо мне другую. Она ведь одна у меня осталась. Кормилица.
– Мышкует? – хохотнул Рыжий.
– Гарик, помогите, бога ради, – взмолился старичок, не обращая внимания на колкости.
– Садись, Семёныч. Подвинься, Толь, – вздохнул Гарик, выворачивая баранку.
Дед Антон жил недалеко от переезда в небольшом, но ладном домишке, выкрашенном зелёной краской, с белыми окошками и палисадником. Мягко зашуршал гравий под колёсами авто, когда бумер въехал на площадку перед воротами. Мы вышли, разминая затёкшие ноги.
– Мурка, ты мой Мурёночек, – пропел Рыжий, комически выделывая коленца и прихлопывая ладонями.
– Угомонись, а? – малой хрустнул бычьей шеей. – Показывай, дед, где пропажа?
– Вон там, милок! – старик указал на открытый канализационный люк, зиявший чёрным провалом через пару дворов от нас.
– Та-ак, – протянул Толян, – то есть колодец ещё и не с водой…
Специфический запах мы почувствовали на подходе.
– Фу-у-у! – Я не выдержал и зажал нос. – Как её туда угораздило?
– Ливень ведь какой был, она и соскользнула, видать, – в голосе старика звучали виноватые нотки. – Испугалась молнии, верёвку оборвала и тикать. Бегун-то из меня уже никакой. Я потому и в стадо её не отгоняю, что забирать тяжело. Вот, привязываю к колышку. Она уж всю траву поела по улице, полоть не нужно.
– Это ещё и не кошка, – малой почесал затылок.
Мы стояли и тупо смотрели вниз, в зияющую черноту старой канализации. Цепляясь передними копытами за выступы в разбитой кирпичной кладке, среди дождевой воды и фекалий тянула к людям морду несчастная корова. Мокрая шкура тащила её вниз. Силы у коровки были на исходе. Она дрожала от холода и напряжения.