Татьяна Рубцова – Чёрные апостолы (страница 6)

Но ее забота уже не умиляла. Я не отводил глаз от окна, даже уколоть себя дал без обычного заигрывания.

Бедная Настя уже не знала, что и думать. Она действительно была хорошим фельдшером, сто раз подходила ко мне, щупала лоб. Я же сидел, курил и не сводил глаз с поляны у дома.

– Хотите, выйдите погуляйте, – наконец предложила она, думая, что меня тоска по свежему воздуху заела. – Вот ватник, я его постирала и заштопала.

Я удивленно глянул на нее, потом встал и, взяв со спинки кровати бушлат, пошел к двери.

Впервые я внимательно рассматривал то место, где оказался. Деревянные дома стояли вперемежку, безо всякого плана. Я насчитал их семь. Большие и маленькие, они хаотически заполняли поляну, словно раскиданные детские кубики и некоторые из них казались совсем новыми. Видно раньше здесь, на этой земле уже что-то размещалось: не знаю, хутор, пасека, а эти ребятишки только слегка расширились.

Меня же тянуло в одно место и тянуло, как магнитом. Это место находилось слева от меня: самый большой дом в коммуне с надписью: «Людям простое человеческое счастье». Мысль конечно не новая, но хорошая. Я, волоча ногу, направился туда, дотащился до крашенного крыльца в три ступеньки и свалился на предпоследнюю, прислонившись спиной к следующей. Все это было натурально: больной человек греется на осеннем солнышке, сидит на крылечке. А я просто млел от близости того денежного мешка. И настороженно прислушивался. Окно возле самого крыльца было открыто, и оттуда слышались мужские голоса.

– Апостолы, – начал разбирать я. Далось им это слово.

Мне, между прочим, тоже, так что зря они там обиделись.

– Для апостолов нас маловато, – услышал я знакомый голос. Андрей говорил как-то особенно, с легким нажимом. Его легко было слушать.

– Как это? Нас все же 11.

– А апостолов было 12.

– Было да не было. Что это, взвод ОМОНа, что ли.

Несколько голосов хихикнуло, а первый голос продолжал:

– Целибат нашел себе…

– Целибат! – возмутился голос Андрея, – Целибат! Всю российскую журналистику интересует только наш целибат.

– Это точно.

– А что это такое?

На этот раз никто не рассмеялся. Голос придурка поперхнулся, а я прямо почувствовал, что там, внутри, все напряглись.

– Безбрачие. – бесстрастно проговорил Андрей. – Безбрачие ессеев и первых христиан.

– А. Ругань значит, нехорошее слово. Вот падлы газетные.

– Тихо. Рембо. Успокойся.

Ну и имена у них. Крутые.

– Успокойся. Лежать.

Я обернулся, слыша за спиной мелкую дробь. Скрипнула дверь. Боже. На пороге стоял бурый волк ростом с хорошую овчарку и тихо урчал, обнажив клыки. Глаза его, глубокие, звериные, смотрели на меня и меня бросило в дрожь от этого взгляда.

– Рембо!

Андрей вышел, широко распахнув дверь и остановился рядом с волком.

– Это ты? Что ты тут делаешь?

Я поднимался и никак не мог подняться, потому что руки и ноги тряслись от страха. Наконец встал и кое-как утвердился, прислонившись спиной к столбу.

– Почему ты тут сидишь?

– А что, запрещено? – спросил я, стараясь казаться независимым, и выглядело это очень глупо.

– Очухался?

– Да вроде.

– Тогда входи. Рембо – место.

Так вот кто у них Рембо. Волк поднял морду выше, заскулил, опустил голову и, развернувшись, по-собачьи неохотно затрусил в дом.

Андрей посторонился, и я с еще большей неохотой, чем старина Рембо, потащился по ступенькам лестницы. Ногу я прямо-таки волочил, как бревно, даже больше, чем было нужно и увидел в глазах апостола Андрея сочувствие.

– Двенадцатый апостол, – приветствовал меня краснорожий мужик, которого я видел из окна.

– О-о-о, – вторили ему его подпевалы.

Я остановился чуть не в дверях, разглядывая их, и Андрей подтолкнул меня сзади.

– Хорошее число. Проходи и садись.

Мне ужасно не хотелось привлекать к себе ничье внимание, но что поделаешь. Буркнув: «Здрасьте», я проковылял к ближайшему стулу.

– Так вот, братья, нас теперь 12. Андрей первозванный, – он ткнул себя в грудь. – Симон-Петр, – краснорожий привстал и поклонился. – Филипп, Иоанн…

Черноусый, похожий на кавказце, глупо хохотнул.

– Фома.

– Неверующий что ли?

– Ха-ха-ха.

– Иаков…

– Кто-кто?

– Варфоломей…

– Е-мое.

– Матфей

– Я что ли?

– Иаков Алфеев и Симон Зелот. Иуда Иаковлев и…

– Иуда Искариот.

Я слышал уже от бабушки эту легенду, и меня кинуло в жар.

Все вокруг захохотали. А я почувствовал себя как на раскалённой сковородке.

– Обед.

В открытую дверь вошла женщина в платке, завязанным сзади.

– Идемте в столовую, Андрей Григорьевич.

– Спасибо. Идемте, братья, после обеда займемся нашей работой.

Волк лежал у порога, и все проходили мимо него. Он смежил глаза и ухом не шевелил, когда мужики чуть не наступали на его лапы. Но когда проходил я, он глухо заворчал.

Я застыл на месте.

– Эй, ты что? – Андрей остановился и обернулся.

– Ну… это …самое… он…

– Рембо? Он не кусается.

– Правда? А зачем тогда ему зубы?