Татьяна Ренсинк – Последнее дело графа Аминова (страница 14)

Вышедший из одного из прибывших экипажей Макаров сразу заметил их в саду, но продолжал путь со своим важным спутником к усадьбе, к залу, где уже некоторое время звучал оркестр. Через большие окна, выходящие на двор, было видно, как в роскошном зале, украшенном цветами, каждый восхищался красотою, увлечённо беседовал или танцевал, радовался встречам или угощался подносимыми богатыми слугами десертами…

— С кем он? — заметила Софья уходящего в усадьбу Макарова.

— Это Ростопчин…. Фёдор Васильевич. Именно он и передал нам задание следить за Архаровым, — ответил Алексей, снова поцеловав ручку любимой. — Давай пока будем вести себя, словно приехали просто развеяться?

— Конечно, милый, — ласково улыбнулась Софья.

— А твоя сестра? Ты уверена, что она не хотела поехать с нами?

— Ей нездоровится, говорит. Она, и правда, выглядит бледно. Думаю, переживание за мужа сказалось, — стала более печальной Софья, и Алексей улыбнулся:

— Завтра же поговорить хочу с нею. А теперь… Ты будешь весь вечер со мной, верно? — подмигнул он.

— Я здесь только чтобы с тобою быть…. танцевать, — блеснули её глаза игривым настроением, и любимый, оглянувшись, пока никто не обращал на них внимания, припал к губам горячим поцелуем…

Глава 22

Как, бывало, ты в темной осени,

Красно солнышко, побежишь от нас,

По тебе мы все сокрушаемся,

Тужим, плачем мы по лучам твоим.

А теперь беги, солнце красное,

На четыре ты на все стороны,

Мы без скуки все рады ждать тебя

До самой весны до зеленыя.

Ведь другое к нам солнце катится,

Солнце красное, наше родное,

Неизменный наш тих светел месяц

На крылах любви поспешает к нам.

Ты спеши, спеши к нам, наш милый друг,

Наше родное солнце красное,

Неизменный наш тих светел месяц,

Опускайся к нам, своим детушкам.

Без тебя мы все стосковалися,

Насмотреться дай на лицо твое,

Дай наслушаться нам речей твоих

Всем от старого и до малого.*

Сразу, как вошли в зал, чета Долгоруких, встречающая гостей, узнала Софью с Алексеем. Тут же попросили исполнить какую-нибудь песню. Не отказывая, но и не желая отказать, Софья сразу прошла под аплодисменты и восхищённые ожидания к клавесину.

Князь Долгоруков объявил гостям о выступлении одного из самых прекрасных голосов России. Смущённо улыбнувшись, Софья окинула вставших по кругу во внимании гостей, остановив взгляд на любимом. Его любящий взгляд выражал восторг и гордость. Словно всё было опять, как в начале их отношений: те же чувства, тот же трепет и желание, чтобы их любовь длилась бесконечно…

Исполняя никому неизвестную песню, Софья играла трогательную мелодию на клавесине. Её голос разливался по залу парящим эхом, сладостно лаская слух. И только под конец песни Софья вновь подняла взгляд к залу. Она пела последние строки, а взгляд остановился на сидевшей в стороне у камина паре.

Она узнала в молодой даме сестру, а напротив неё — кавалера. Не показав удивления, но взглядом выразив посетившую тревогу, Софья закончила выступление. Восхищённые слушатели аплодировали, кричали браво, а князь Долгоруков сам подарил ей букет, составленный из различных цветов.

Осыпая комплиментами, он уводил Софью на беседу с супругою, а она, заметив, как Алексея отвлёк подошедший Макаров, почувствовала тревогу сильнее. Доверяясь времени, Софья продолжала мило улыбаться, общаясь с хозяевами бала, а любимый с удивлением взглянул на стоящего рядом Макарова…

— Рад, что отозвались на приглашение, — сказал тот с улыбкой. — Признаться, опасался, буду искать Вас, но Вы облегчили мою участь. Где же Ваш друг?! Его супруга в компании иного, как вижу, — кивнул он в сторону Александры, которая тем временем сидела у камина и слушала комплименты молодого собеседника. — Вам бы и на него обратить внимание… Я ж не просто намекаю. Не желаю пока иных агентов просить заняться сим делом.

Видя её и этого незнакомца, одетого роскошно и целующего её руку, словно пытался завоевать всю её, Алексей не показывал никаких эмоций…

— Неужели Вам неизвестно о некоторых персонах, сыгравших роль в отстранении Николая от дела и в исчезновении Антона? — стойко ответил он.

Услышав подобное, Макаров уставился со взглядом поражённого. Он выдержал паузу и пригласил рукою пройти вместе. Они покинули зал, уединившись в библиотеке, и Макаров тихо сказал:

— Да, была сыграна роль в том, чтоб Ваш Николай занялся делами в Петербурге, не буду отрицать. Но исчезновение?!.. Я хотел бы Вас спросить, куда Ваш Антон делся. Где он был в последний раз? Вы тюрьмы не проверяли?

— Меня не пустили взглянуть на арестованных. Антон же в последний раз следил за домом Архарова, как просил Фёдор Васильевич Ростопчин, — гордо смотрел Алексей.

— Не пустили, — кивал с пониманием Макаров. — Разумеется. Новые правила.

— Я в полиции предупредил, если вдруг встретится или схватят человека, похожего на него, а тем более, если назовётся его именем, чтоб отпустили немедленно. Что за дела поручили Николаю, коль они оказались вдруг важнее?! — вопросил тогда Алексей.

— Я предупреждал… Не смогу препятствовать расследованию, но могу его оттянуть, пока не разберетесь с сестрой Вашей супруги, — строго выдал Макаров.

— Вы можете сказать прямо?

— Я знаю лишь, что подозрение есть на участие в заговоре.

— В каком?

— Тоже не знаю, — с усмешкой развёл руками Макаров. — Потому и попросил Николая проследить, чтобы помочь. Я не враг, как Вы ещё не поняли?

— В наш век такое проверяется лишь временем, — с нескрываемым недовольством смотрел Алексей в глаза.

— Давайте вернёмся в зал, — предложил Макаров…

* — из сборника Н. А. Львова «Избранные сочинения»

Глава 23

Макаров и Алексей не говорили больше ни слова, пока не подошли к Софье. Она находилась в компании Долгоруких и Ростопчина. Последний увлекательно говорил о Москве и сразу взглянул на Алексея, закончив рассказ:

— Я очень хорошо видел, что Москва подаёт пример всей России, и старался всеми силами приобрести и доверие, и любовь её жителей. Ей подобало служить регулятором, маяком, источником электрического тока. Дабы лучше обеспечить общественное спокойствие, я твёрдой рукой взялся за исполнение правил относительно гостиниц, трактиров и ресторанов, где люди праздные, развратные и множество лиц тёмного свойства проводили целые ночи за игрой, попойками, надувательствами, погрязали в разврате и пропадали окончательно.

— У Вас прекрасные планы, Фёдор Васильевич, — похвалил Макаров.

— Ещё бы нашлись люди, которые придерживались бы той же идеи, которые бы выполняли добросовестно порученные им дела, — снова взглянул Ростопчин на Алексея.

Только тот гордо смотрел в ответ, стоя подле супруги и по виду своему не собирался отвечать. Софья опустила взгляд, усердно пытаясь скрыть тревогу, которую заметил каждый, и страх в ней, что будущее не сулит ничего хорошего, — рос…

— Таких людей очень много, дорогой Фёдор Васильевич, — улыбнулась княгиня Долгорукова.

— Вы являетесь одним из образцов, Екатерина Александровна, — с поклоном похвалил Ростопчин. — По праву заслужили орден, который выдали Вам, пусть и после смерти императрицы Екатерины Алексеевны.

Она погладила алые ленты медали «кавалерственной дамы», красующейся у её плеча, а в глазах блеснула грусть:

— Ношу с гордостью. Это честь для меня. Однако, сего ордена заслуживают и иные.

— Надобно, чтобы супруг отличился, — улыбнулся Ростопчин.

— Или чтоб те, кто ордена выдаёт, посчитали дела супруга за достойные сей награды, — добавил Макаров.

— Я представлю вам ещё одного достойного человека, — с гордостью заявила княгиня Долгорукова и сделала лёгкий знак рукой, позвав кого-то подойти.

Мужчина, выглядевший явно моложе своих лет, с милыми чертами лица и выразительными ласковыми глазами подошёл. Его чёрные кудри, аккуратно уложенные в хвост, лишь придавали молодости годам…

— Позвольте, представить, — улыбнулась княгиня и взглянула на Софью с теплом. — Это великий человек, наш друг, одарённый! Талантлив во многих сферах! Не только архитектор, но и создатель лучших печей, ботаник, геолог, поэт и драматург… Да сколько ещё талантов, я затрудняюсь все упомянуть! Жизни мало! — говорила она с восхищением. — Николай Александрович Львов!