Татьяна Ренсинк – Колумбина или... Возвращение голубков (страница 23)
— Габи, что ты говоришь?
— Если мы не увидимся, клянись, что заберёшь меня, — молила она.
— Габи, — мотал Карл головой, но слов не находил.
— У меня только и останется от тебя Колумбина, как наше дитя… А я так хотела иначе.
— Габи…. я сначала поговорю с твоим мужем и вернусь сюда, — улыбнулся Карл и заключил её в объятия.
Габриэла жарко припала к его губам. Останавливать поцелуи и прекращать блаженство быть в руках друг друга обоим не хотелось. Только сквозь поцелуи они и слышали краткое сообщение слуги из-за двери:
— Граф Врангель уехал.
Габриэла тут же сквозь поцелуи заплакала.
— Ну что же ты, — прижал её покрепче к себе Карл и стал с улыбкой ласкать и поглаживаниями, и взглядом.
— Мы должны поспешить, — переживала она.
— Я очень хочу успеть приехать к тебе, и приеду, — обещал Карл. — Ведь голубки не расстаются. Мы не расстаёмся… Мы вернёмся друг к другу.
— Голубки всегда возвращаются, — кивала через слёзы Габриэла и начала улыбаться. — Да?
— Да, — сушил губами он её слёзы, не останавливаясь ласкать руками и поцелуями. — Судьба за нас… Нам дали шанс…
— Да…
Их нежный шёпот и время — только для них. Судьба дала им шанс повторить снова танец любви, повторить полёт и восторг быть одной вселенной. Это казалось чем-то невероятным, опять и опять новым и безумно прекрасным…
Почему нельзя жить без печали,
Чтоб от горя плакать перестали,
Чтобы сердце милого в себе хранило,
А судьба от бед освободила?
Так судьба моя распорядилась,
Беспросветной тьмою обратилась,
Что видеться с любимым не смогу,
Что жизнью больше я не дорожу.
За что, за что смертельный сон, глубокий,
За что мне рок достался столь жестокий,
За что надежду всякий отнимает
И помощи любой меня лишает?…
Глава 40 (романс…. пропажа…)
Вид прелестный, милы взоры!
Вы скрываетесь от глаз;
Реки и леса и горы
Разлучат надолго нас.
Сладко было спознаваться
Мне, любезная, с тобой;
Горько, горько расставаться,
Горько… будто бы с душой!
Сердце ноет, дух томится;
Кровь то стынет, то кипит;
За слезой слеза катится,
Стон за стоном вслед летит.
О несносное мученье,
Что любезно, то терять!
Медли, медли, разлученье…
Медли душу отнимать!
Нет отрады! Всё теряю —
Час разлуки настает!
Стражду, мучусь, рвусь, рыдаю —
Ах, прости… прости, мой свет!
Во слезах, в тоске и скуке
Продолжится жизнь моя.
Будь спокойна ты в разлуке —
Пусть один терзаюсь я!*
Ликование ощущал Пётр, когда вошёл в гостиную тем вечером.
Иона… Она, его возлюбленная, сидела за фортепиано, играла и пела. Пётр обожал слушать её хрустальный голос и русские романсы, как тот, что она сейчас исполняла.
Среди слушателей на диване рядом сидели, держась за руки и смотревшие друг на друга с любовью, хозяева дома: его брат, Алексей, с супругой Софьей. Пётр встал у фортепиано, дослушал грустную и трогательную песню любимой и когда она подняла к нему печальный взгляд, поцеловал её ручку.
Этот вечер, казалось, не принесёт больше никакой тревоги. Грустные мысли о том, что произошло в судьбе Габриэлы и Карла, — были единственными среди присутствующих, потому Иона и исполнила именно этот романс. Он вспомнился им, он так подходил под историю любви Габриэлы, что душа сжималась от сопереживания и сочувствия ещё больше.
Углубиться же в размышления или начать какую беседу помешал прибывший пожилой слуга. Он остановился в дверях и когда Алексей с Софьей с удивлением оглянулись, сообщил:
— Граф Врангель, просят принять.
— Вот как? — удивился Алексей не меньше остальных и переглянулся с Петром.
Тот выпрямился, готовый ко встрече с Врангелем, и Алексей кивнул слуге. Слов лишних не нужно было. Тот понял, что графа стоит проводить сюда, и удалился.
Алексей сел обратно возле супруги, а Пётр пожал плечами, но никто не проронил пока и слова. Ожидание появления Врангеля каждому показалось долгим. Странным было то, что он до сих пор не появился в гостиной, и когда открылась дверь, лицо появившегося слуги выражало растерянность.
— Что случилось? — удивился Алексей и строго вопросил. — Где граф Врангель?
— Простите, барин, — виновато сглотнул слуга. — Графа не оказалось… Вернее, он был… Он ушёл, исчез, — запинался в словах слуга и разводил руками.
Видно было, искал слова и волновался изрядно, но так, будто совершил или случилось что гораздо хуже.
— Пропала! — завизжал откуда-то в доме женский голос и послышался топот кого-то быстро бегущего по лестнице, а потом по коридору.