Татьяна Полякова – Трижды до восхода солнца (страница 9)
– Сложный вопрос, – пожал Сергей плечами. – Очень сложный. И я не смогу ответить на него однозначно.
– То есть вполне возможно, что с ее стороны это был некий шантаж? – нахмурилась Агатка.
– Не думаю, что дела обстоят так скверно. По крайней мере, я не замечал, что между ними что-то происходит. Все было как обычно. Если взаимное недовольство и имело место, его с лихвой компенсировала давняя привязанность. Может, это прозвучит неубедительно, но мне кажется, они жить друг без друга не могли. Даже если это не любовь, а привычка, то из тех привычек, от которых невозможно отказаться.
– Тогда трудно представить, что он причастен к ее смерти. Разве нет?
– Наверное. Но иногда приходится идти на жертвы. Вопрос, что для него в тот момент было важнее.
– Все-таки должна существовать причина, из-за которой твоя мать решилась бы пойти против мужа. Обида, ревность… не знаю что… Он был ей дорог, и, разрушая его жизнь, она автоматически разрушила бы свою.
– Я думал об этом. Причина, конечно, должна быть. Но я ее не знаю. Вполне возможно, что мама вовсе не собиралась раскрывать все тайны отца. Я даже уверен, что она не желала этого делать. Но он был связан с другими людьми. А жалеть их у мамы причин не было.
– И эти люди могли как-то воздействовать на твоего отца?
Сергей кивнул.
– Есть еще вариант. Им необязательно было ставить его в известность. Решив написать мемуары, мама не раз публично заявляла, что кое для кого это будет означать конец карьеры. Она точно нарочно провоцировала их.
– Интригующе, – почесала бровь Агатка. – Но, если честно, не очень верится, что ее книга способна вызвать бурю. Ну, пошумели бы немного, кто-то почувствовал бы себя слегка неловко…
– И об этом я думал. Возможно, я излишне подозрителен. Если вы сможете убедить меня в этом, буду только рад.
– Мы? – слегка удивилась Агатка.
– Вы же понимаете, что в прокуратуру я со своими догадками не пойду. Тело кремировали, зацепок никаких. К тому же среди тех, к кому бы следовало обратиться, вполне могут быть люди, которым смерть мамы только на руку.
– Так чего ты ждешь от нас? – продолжила настаивать сестрица.
– Чтобы вы провели расследование, – сказал он.
– Шутишь? Я – адвокат, а не сыщик.
– Если сыщик понадобится, я оплачу все расходы. И ваши тоже. Поймите, я могу просить о помощи только вас. И только вам доверяю. Вы мои старые друзья и точно не заинтересованы в подтасовке фактов. О ваших родителях, по крайней мере об отце, моя мать отзывалась всегда с большим уважением. Если у вас ничего не получится, что ж, так тому и быть. Но я уверен, все получится. Тебе ведь не впервой проводить собственное расследование, – улыбнулся он Агате.
– Сергей, мне неловко тебе говорить об этом, но ты же сам сказал: нет никаких фактов. Только твои догадки…
– Я был с вами предельно откровенен, потому что во всем хочу ясности. Если вы скажете, что мои подозрения – чушь, я буду жить спокойно. Если нет… человек или люди, убившие мою мать, понесут заслуженное наказание. По крайней мере, я сделаю для этого все возможное.
– Речь сейчас не об этом. Речь о том, что у нас нет достаточных оснований…
– Кое-что есть, – спокойно произнес Сергей. – Собственно, с этого и начались мои сомнения, которые и привели к вам. После смерти мамы я чувствовал себя крайне скверно, что неудивительно. Старые друзья старались меня поддержать. Один из них наш с тобой одноклассник, Агата. Ванька Левашов, о котором мы сегодня вспоминали. Он судмедэксперт, о чем ты хорошо знаешь. Так вот, мы встретились, изрядно выпили, и он как-то вскользь намекнул, что матери помогли умереть. Я был не в том состоянии, чтобы всерьез отнестись к его словам и потребовать объяснений. Но на трезвую голову наш разговор, конечно, вспомнил. И утром поехал к нему.
– И что? – нахмурилась Агатка.
– Он заявил, что мне это приснилось. Ничего подобного он не говорил да и не мог сказать. Врет Ванька всегда очень неубедительно. А он, вне всякого сомнения, врал. Причем был здорово напуган.
– Кто проводил вскрытие?
– Некто Суворкин.
– И он что-то сказал Ваньке?
Сергей пожал плечами.
– А кто еще?
– Но Ваньке-то чего в этом случае бояться?
– Вот это вы и выясните. Вдруг он скажет вам то, что не пожелал сказать мне.
– Я вижу, ты всерьез увлекся идеей заговора. Люди, наделенные властью, спешат избавиться от твоей матери, до того как она выпустит свою книгу?
– Ну, так разубеди меня в этом, – усмехнулся Сергей.
– Ага, скажи на милость, а на фига мне это?
– Я задавал себе тот же вопрос. И все же надеюсь на твою помощь. Потому что мы друзья или, по крайней мере, были ими, потому что мне не к кому больше обратиться и потому что никому, кроме тебя, я не поверю.
Агатка вздохнула и с минуту буравила его взглядом.
– Ты сам-то ее книгу видел?
– Нет. Я ведь относился к затее мамы как к очередному безобидному увлечению. До этого она занималась вышивкой, разводила розы и рисовала акварели. Я был рад, что она не зачитывает мне главы вслух. Акварелями, розами и вышивкой приходилось любоваться. После смерти мамы отец запер ее кабинет и никого туда не пускает.
– Так, может, и нет никакой книги? – с надеждой спросила я. – Твоей маме нравилось держать людей в напряжении, а ничего писать она не собиралась.
– Книга существует. Отец это подтвердил. Но, несмотря на мои просьбы, отказывается показать мне рукопись, это тоже кое о чем говорит.
– Например, о том, что ему просто тяжело заходить в ее кабинет и держать в руках рукопись, над которой она работала в последние дни, – заметила я.
– И это я допускаю. Я ничего не знаю наверняка, – очень серьезно произнес он. – Но хотел бы знать. Простите, что отнял у вас столько времени. – Сергей поднялся и молча уставился на Агату. Хорошо зная сестрицу, я была уверена, что в тот момент она мысленно чертыхалась.
– Попробуем, – неохотно произнесла она.
– Спасибо, – сказал Сергей и направился к двери, притормозил и, обернувшись, добавил: – Как я уже сказал, в расходах себя не ограничивайте. Я заплачу любые деньги.
– Любые деньги, – передразнила Агатка, когда дверь за ним закрылась. – Можно подумать, что это золотой ключик ко всем замкам.
– А то нет, – хмыкнула я.
– Еще одна умница. И кому ты его бабло втюхаешь? Ваньке Левашову?
– А что, можно попробовать. Он ведь был в меня влюблен. Женщина я свободная, авось прельстится. Не мною, так денежкой.
Агатка махнула рукой и начала бродить по комнате, хмурясь и что-то разглядывая у себя под ногами, бестолковое снование туда-сюда всегда являлось признаком тяжких раздумий. Я слилась с интерьером, стараясь ей не мешать.
– Что скажешь? – повернулась она ко мне минут через десять, утомившись бродяжничеством.
– А чего тут скажешь, раз ты уже все решила? Обещала попробовать, значит, будем пробовать.
– По-твоему, с горя Серега увлекся фантазиями?
Я ответственно отнеслась к вопросу, прикидывая и так и эдак.
– Тетка мне понравилась. Такая вполне могла замутить по полной. И если у нее был туз в рукаве, мало бы никому не показалось. А что касается Сереги… с папашей отношения не сложились, а денег у того немерено. Учитывая, что бабы падки на бабло, дядя, погоревав немного, может жениться вторично и даже детей нарожать. И денежки минуют карман твоего школьного приятеля.
– Он наследует долю матери.
– Ага, которую придется делить с отцом. То есть он в лучшем случае получит четвертую часть всего, чем владеет семейство. Многие считают, что целое куда лучше четверти. Так почему бы не получить все, обвинив отца в убийстве?
– Хорошо, что Серега тебя не слышит, – хмыкнула Агата. – Не скажешь, что ты сохранила веру в человечество.
– Это не мой друг, а твой. К тому же я пытаюсь быть объективной. Всю последнюю неделю ты твердишь, что это должно стать моей основной добродетелью.
– Да? Наверное, я увлеклась. Серегу я всегда считала приличным парнем. Но… люди иногда меняются. Особливо если в деле замешаны деньги. У него своих немало. Но много денежек не бывает. Он был с нами откровенен, я бы сказала, излишне. О том, что Багрянский не его отец, мог бы умолчать. Причину своей откровенности назвал, и она вполне годится. Хотя… вдруг это всего лишь хитрый ход… черт, я становлюсь циником.
– Не беда. Ты еще молодая и не раз сможешь поменять убеждения.
– Кое-что меня смущает. Кое-что, делающее рассказ Сереги весьма вероятным.
– Не тяни.
– Суворкин, – глядя на меня, в задумчивости произнесла Агатка.
– Чем знаменит?
– Редкой покладистостью. Он из тех, что подпишут любую бумагу, лишь бы доставить удовольствие высокому начальству. Так что очень возможно, для Ванькиного пьяного трепа имелись основания.