Татьяна Полуянова – Весь мир – к твоим ногам. Рассказы (страница 7)
Остальные дружно подпевали.
Я пошёл покурить на улицу. Поднимаясь по лестнице, услышал, как Женька в красках рассказывала о своих приключениях вчерашней ночью. Студентки хохотали, а я почему-то расстроился. При моём появлении Женька смолкла, потом забрала гитару и, откинув за спину тяжёлую косу, запела:
Вечером, когда петь уже надоело, а дождь всё не кончался, я вспомнил стандартный прикол туристов.
– Знаете, девчонки, что здесь, на Поднебесных Зубьях, даже в плохую погоду можно увидеть звёзды? Евгения, не желаете ли взглянуть?
Все уставились на Женьку. Она почувствовала подвох, но гордость не позволила отказаться. Улеглась на нары перед окном. Я распростёр над ней найденный в избе ватник. Светка кинулась помогать, расправила и вытянула рукав к окну, как подзорную трубу.
– Надо очень долго смотреть, – говорил я, – и тогда обязательно увидишь, – с этими словами поднял котелок с киселём и направил струйку в рукав…
Женька мгновенно вскочила, зарычала как пантера, по перекошенному от ярости лицу и волосам сползал густой кисель. Выхватила у меня из рук котелок и выплеснула остатки. Теперь и я, и коротышка Светка тоже были испачканы вишнёвыми ошмётками.
– Ну вот, – сказал я, – бесплатно дерьма… то есть, киселя наелись…
Женька слизнула язычком сладкую каплю и мстительную улыбку в уголке губ. Взяв Светку за руку, пошла умываться.
Ночь прошла без приключений. А утром выглянуло такое яркое, радостное солнце, что откладывать радиальный выход на Большой Зуб не было причин.
– Ничего лишнего с собой не берите!
– Что? И лекарства не брать? А если кто-то заболеет? – округлила глаза рыжая Лидочка.
– А если кто-то заболеет – будем лечить мочой трёхнедельной выдержки! – парировал я.
Мы бодро зашагали по мокрой грязной тропе, и к обеду были у водопада.
Девчонки были очарованы открывшейся отсюда панорамой хребта Тигер-Тыш. Над припорошенными снегом спинами отрогов пирамидой возвышался Большой Зуб. Потоки воды, с рёвом низвергающиеся с высоты, радуга в мелких брызгах – зрелище завораживало. Грохот водопада заглушал слова, но лица сияли. Впервые за весь поход в душе что-то шевельнулось… Может, не такие уж они и злыдни, эти студентки…
У подножья Большого Зуба темнело озеро. С одной стороны его подпирал сползающий с хребта снежник, а с другой – вытекал ручей Высокогорный. Здесь, недалеко от озера, у зоны леса поставили палатки.
Лежал на коврике, загорал, радуясь солнцу, теплу и тому, что всё-таки провёл группу по маршруту, и, кажется, девчоночкам понравилось… Пахло костром и готовящимся обедом…
– Помогите! – истошный крик, показалось, принадлежал Женьке.
Я вскочил. В озере действительно барахталась и захлёбывалась Женька, отчаянно молотя по воде руками и тщетно пытаясь выплыть. Как был босиком, раня об острые камни ступни, бросился к озеру. Чёрная вода обожгла ужасом. Я поднырнул, приподнял девушку и поплыл на спине, поддерживая её голову над водой. Намокшие волосы извивались русальим хвостом и тянули вниз. Коснувшись ногами дна, поднял обмякшее тело на руки и понёс на берег, крича что есть мочи:
– Коврик! Несите коврик!
«Что нужно делать в таких случаях?» – лихорадочно соображал, бережно опуская Женьку на коврик. «Кажется, нужен непрямой массаж сердца». Положил руки в замке на грудь утопшей.
– Лифчик сними, пряжкой поранишь! – заверещал кто-то над ухом.
Трясущимися руками пытался расстегнуть металлическую пряжку купальника, она не поддавалась. Девушка уже не дышала. Наконец, с лифчиком справился. Застёжка отскочила, вывалились груди с фиолетовыми сосками.
– Ах! – выдохнули разом семнадцать девчонок. – Отходит уже! Видишь – посинела!
Это меня окончательно добило.
– Женя, Женечка! Родная, не умирай! – заорал в отчаяньи. – Сейчас, потерпи, сейчас я всё сделаю!
Сложив руки в замок, стал ритмично нажимать на грудину. Так, теперь искусственное дыхание: набрав полные лёгкие воздуху, наклонился, прижался ртом к её губам, намереваясь вдувать воздух в безжизненное тело…
Женькины губы приоткрылись и внезапно впились в меня, выпивая по капельке давешний испуг и наполняя новым. Мокрые волосы обволакивали травой-повиликой. Холодные руки не отпускали. Это был поцелуй ведьмы! Мои губы и тело предательски откликнулись… Хохот семнадцати зрительниц взорвал округу. Дошло не сразу, что меня самого надули…
На ватных ногах поднялся и побрёл прочь. В глазах стоял туман. Выкурил три сигареты подряд, только тогда немного успокоился.
Недалеко от лагеря росли ивы. Нарезав веток, сделал шалаш. Постелил коврик со спальником и улёгся спать. Никого не хотелось видеть.
Перед глазами стояла картинка: чёрное озеро, мелькающая на поверхности Женькина голова, рот, судорожно хватающий воздух, и потом, когда пытался реанимировать, – жуткие синие груди, фиолетовые соски. Ужас оттого, что чуть не погиб человек из вверенной мне группы, обернулся обыкновенным разводом, жестоким розыгрышем.
Артистка, мать её – кикимора!
Я не пошёл на обед, и вечером, когда звали на ужин, послал их в болото с сестрёнками-ведьмами.
Ночью затрещали сучья, будто слон заворочался. Страшненькая Ленка и тут умудрилась запнуться и чуть не развалила шалаш.
– Толь, а Толь! Не дуйся. Ну, пошутили девчонки. Они уже и сами не рады.
Не услышав ответа, Ленка полезла внутрь.
– Ой! Да ты весь дрожишь! – на лоб легла прохладная ладошка. – Ну-ка, подвинься, погрею тебя.
Она расстегнула спальник, неуклюже втиснулась в него. Я прижался к мягкому телу, пытаясь согреться. Её руки заботливо гладили и растирали, талия, бёдра, грудь… Стало жарко. Нечем дышать… Впрочем, всё происходило как в тумане. Я и потом не мог вспомнить, было это наяву или в воспалённом мозгу.
Пришёл в себя, когда девчонки меня… уронили. Я лежал на самодельных носилках. Потные и злые, студентки поднимали их, чтобы тащить дальше по тропе. Я пошевелился, пытаясь встать, но снова отключился.
В следующий раз очнулся уже в избе. Совершенно раздетый, лежал на нарах поверх спальника. Меня обтирали спиртом и поили лекарством. Потом долго спал.
Утром почувствовал себя сносно, даже сбегал в туалет, пока все спали. А потом залез в спальник и продолжал «болеть», уже придуриваясь: едва приоткрывал веки, подглядывая в щёлочки, и слабо стонал. Девчонки ухаживали как за малым дитём: кормили с ложечки, поили чаем. Чертовски приятно!
После обеда Женька потрогала лоб, подержала за руку, прижалась ухом к груди.
– Как хорошо, что дырочку для клизмы имеют все живые организмы! – неожиданно сказала она, выпрямляясь.
– Чего? – не понял я.
– Ты уже здоров, командир, и просто гонишь дуру! – Резко сказала она. – С каким удовольствием сейчас вкатила бы тебе клизму! Трёхведёрную! Но… не могу издеваться над убогим! – В гневе Евгения была удивительно прекрасна и недостижима, хотя стояла рядом.
– А вы? Вы тоже хороши! Зачем меня раздели?
– Да нужен ты был! – опешила Женька, когда до неё дошёл смысл моих претензий.
– Утром Ленка всех подняла. Сказала, что лежишь без сознания. Видно, простудился в озере. А у нас собой ни жаропонижающих, ни антибиотиков. Только перевязочные средства. Сам же сказал – ничего лишнего! – рассказывала она, присев на нары, а я любовался прекрасным профилем девушки и незаметно трогал кончик длинной косы.
– Из прутьев от шалаша соорудили носилки. Как был в спальном мешке, так и погрузили, несли по очереди по тропе. Уже перед избой от высокой температуры тебя начало тошнить, поэтому – извини, пришлось немного помыть, – отчитывалась Женька, будто медсестра перед доктором. – Сейчас лежишь в моём спальнике, а твой – скажи спасибо Ленке: постирала, – сохнет на улице.
Тут она бросила уничтожающий взгляд и ушла.
Я съёжился и заскулил, как побитая собака. Того, что она рассказала, я не помнил и даже не ожидал, что такое могло произойти. Спальник вмиг стал колючим и кусачим. Захотелось убежать. Но куда побежишь голым? Еле дождался, чтобы мимо кто-то прошёл. Проблеял жалобно:
– Свет, принеси мою одежду. Пожалуйста.
– Да чего мы у тебя не видели? Иди так, – фыркнула та, но потом сжалилась, принесла.
Вечером к приюту подошла большая группа. Подросткам-пэтэушникам было лет по пятнадцать-шестнадцать. Они были шумные, наглые и агрессивные.
Мы заперлись на втором этаже и уже легли спать, как в дверь начали стучать. Не получив ответа, они продолжали долбиться.
Наконец, терпение лопнуло. Я открыл дверь и вышел на лестницу. Потасовка началась без всякого разбора. Получив удар в нос, я согнулся, тут же ударили сзади по почкам. Озверев, двинул одного ногой, он с грохотом покатился вниз, считая ступеньки. Другой – нарвался лбом на кулак и тоже упал.
Кто-то из подростков выхватил нож, размашисто чиркнул, я едва успел среагировать на блеск лезвия и отскочить, но упёрся спиной в перила. Нож полоснул по животу, стало горячо и мокро.
В проёме двери показалась гренадёрша Тамара. Парень с ножом, стоял к ней спиной. Она подошла, схватила его за плечи, приподняла, и он, пролетев мимо меня, плюхнулся на землю. Остальные разбежались, выкрикивая угрозы.