Татьяна Полозова – Заблудшие (страница 30)

— Для чего? — молодой человек несколько растерялся. — Нет. Нет. Он просто…я …я помогал ему. Деньгами. После смерти сына ему было тяжело. Я иногда навещал его. Просто чтобы сгладить его одиночество.

— Ясно…

Комиссар видел, что мужчина нервничает, но связывал это с неожиданной и горестной новостью. Меерсон действительно дергал ногой под столом и с некоторым нетерпением отвечал на вопросы Лафарга, но, всегда не задумываясь, уверенно и твердо.

— Как часто Вы бывали у Уайты?

— По-разному. Раз в два-три месяца. Может чаще.

— От него узнали о происходящих убийствах?

— Нет. Из газет. Он только добавил красок. — Генри слабо усмехнулся, вспоминая бурную фантазию своего знакомого.

— Ясно… — Протянул Лафарг. — Он говорил о чем-нибудь, что вызвало бы подобное происшествие?

— Что-нибудь, за что его убили бы? — Переспросил Меерсон. — Говорил о хопи, о какой-то старухе, о незнакомцах, посещавших общину, еще о чем-то, но я толком не слушал. Не обращал внимания. Думал, опять сочиняет.

— Как видите, не сочинял… — Отметил Лафарг. Он хотел еще что-то сказать, но его перебил телефонный звонок Меерсону. Тот взял телефон и раздраженно поговорил со звонившим, затем немного смилостивился, но рассылая проклятья в чей-то адрес, бросил трубку.

— Простите, но мне нужно идти. — Он поднялся и уже на выходе спросил: — Могу ли я попрощаться с ним?

— Поговорите с общинниками. Они должны дать разрешение на присутствие на похоронах. — Ответил комиссар, привстав со стула и наклонив почтительно голову.

Меерсон только качнул головой и вышел. Лафарг еще несколько минут провел в одиночестве, затем позвонил агентам и, предложив им встретиться в участке, отправился туда.

Узкий коридор на втором этаже был украшен репродукциями художников эпохи Ренессанса. На стенах, обитых панелями из красного дерева и обклеенных шелкографными обоями бордового цвета с черным тисненым орнаментом, висели картины Леонардо да Винчи, Рафаэля, Микеланджело, Тициана. У ажурных перил лестницы, по левой стороне коридора располагалось несколько высоких кресел, обшитых дорогим бархатом. Между ними располагались резные столики, покрытые красно-коричневым лаком. На них стояли небольшие статуэтки, сувениры из разных концов света, керамические горшки, орнаментированные в античном стиле.

Джон Адамс сидел в одном из кресел, опустив голову на крупные широкие руки. Он полностью закрыл лицо ладонями, расставив толстые волосатые пальцы, впустив их в свою густую каштановую шевелюру. Рядом с ним сидела его дочь Глория — молоденькая невысокая блондинка с глубокими синими глазами и длинными, угольно-черными ресницами, а напротив их двоих у стены, рядом с дверью спальни Жаклин Адамс стоял сын Джона — Тревор. Это был молодой человек, высокого роста крепкий, мускулистый с широкими плечами и узкими спортивными бедрами. Он был очень похож на отца и даже его тяжелый, смутный взгляд был необыкновенно близок ко взгляду Джона. И только цвет волос у него, как и у сестры, был отличен — желтоватый блонд.

Они ожидали уже около получаса пока из спальни матери Адамса — Жаклин — выйдет врач. Неожиданно ей стало совсем плохо и пришлось вызвать скорую женщина отказалась ехать в клинику, сославшись на то, что хочет умирать дома в окружении родных. Врач не мог убедить ее, что еще не все потеряно и можно поправить пошатнувшееся здоровье, но она была непреклонна. Теперь к ним пришел семейный доктор, проверить состояние своей пожилой пациентки. Он вышел минут через сорок с озадаченным и огорченным выражением лица.

— Сэр, я могу только пожелать вам держаться. Всем. — Обратился он к присутствующим.

— Что с ней? — Тихо спросил Джон, страшась ответа.

— Все сразу. Она слишком стара, чтобы перенести подобное горе и… — Врач осторожно посмотрел на Адамса, — я могу говорить откровенно?

— Конечно. Конечно, сэр. Какая бы правда не была я должен ее знать. — Собравшись, заверил его мужчина.

— Ей осталось немного. Она и сама это чувствует. Никакая клиника ей уже не поможет.

— Что? Но почему? Разве ее положение безнадежно? Ведь все еще можно исправить! Не обманывайте нас! Нет! Она не может умереть сейчас! — Накинулся на него Тревор, не желавший мириться с подобным положением.

— Нет, сэр. Мы не можем ей помочь. Она не хочет этого. — Отстранился от молодого человека врач. — Даже если мы заберем ее в больницу, это вряд ли улучшит ситуацию. Она просто не хочет жить. И здесь я уже не могу ей ничем помочь. Простите. — Доктор откланялся и покинул дом пациента.

— Папа! — Всхлипывая, произнесла Глория. На ее глаза накатились слезы, сделавшие цвет зрачков еще более синим. — Это правда? Почему она не хочет остаться с нами?

Джон ласково посмотрел на дочь и обнял ее за хрупкие плечи.

— Она не может жить без Френсиса. Он был смыслом ее жизни и теперь больше нет ничего, что бы связывало ее с этим миром. — Мужчина и сам еле сдерживался, чтобы не зарыдать.

— Но разве мы не можем дать ей этот стимул? — Удивленно спросил Тревор, не скрывая слез, текущих по его слегка небритым щекам.

— Видимо, нет…

Прошептал Джон и крепко прижал детей к своей широкой груди.

Барбара подъехала к высотке, остекленной с первого до последнего этажа, над входом в которую была огромная светящаяся надпись «Медицинский центр доктора Хоакина». Она быстро поднялась по лестнице, выложенной гранитной плиткой серебристо-серого цвета и вошла в крутящиеся стеклянные двери. У входа ее встретила вечно приветливая молоденькая медсестра, которая, увидев значок агента ФБР, стала улыбаться еще сильнее, от чего у женщины возник вопрос, а не рекламирует ли она новые зубные протезы. Моментально, без лишних слов пропустив Барбару и указав ей дорогу к кабинету доктора, медсестра ни на миг не переставала сиять от учтивости.

Человек, с которым у нее была назначена встреча, уже ждал ее. Его просторный кабинет был оформлен в стиле хай-тек и, хотя Уинстер не любила холодные металлические детали данного стиля, но отметила про себя, что в данном случае все довольно гармонично. Обстановка не вызвала напряженности или волнения и вполне располагала к разговору, что было особенно важно при общении с пациентами.

Доктор Хоакин был седовласым мужчиной шестидесяти лет с приятными мимическими морщинами, круглым довольным лицом, полноват, но приятен. Вообще, вся его внешность вызывала лишь положительные эмоции.

— О, агент Уинстер! — Голос его низкий и мягкий был весьма подходящ для приватных бесед о проблемах его клиентов.

— Добрый день! — Поприветствовала врача агент.

— Присаживайтесь. — Пригласил тот. — Итак, Вы хотели бы узнать о гемофилии?

— Да, совершенно верно.

— Мы в этом медицинском центре занимаемся исследованием гемофилии. У нас есть все полные сведения о том, кто когда-либо болел ею, кто болен сейчас и кто возможно еще заболеет. Пока наши исследования еще не позволяют полностью излечить пациентов, но мы можем существенно облегчить их страдания. Я подготовил Вам списки тех, кто наблюдается в различных клиниках и проходит лечение и профилактику от приступов.

Врач протянул агенту несколько листов бумаги со список из фамилий и имен, адресами и некоторыми данными на больных и их контактами. Барбара бегло осмотрела список и продолжила:

— Скажите, а возможно ли, чтобы человек не обращался в клинику, болея гемофилией?

— О, — Хоакин откинулся в своем белом офисном кресле и, задумавшись, скрестил руки на груди. — Вряд ли. Честно говоря, я и не представляю как такое возможно. Я никогда с этим не сталкивался.

— Но это же не значит, что этого не было. Чисто теоретически это возможно? — Предположила агент.

Хоакин сомнительно качнул головой, но согласился.

— Безусловно. Такое возможно, если это какое-то глухое поселение или дремучее племя, которое и о больнице, как и о гемофилии, никогда не слышали и считают любой недуг проклятьем богов. Естественно, они вряд ли обращаются к докторам, но среди цивилизации…поймите, насколько я понимаю Вы врач? — Уточнил он, получив кивок подтверждения в ответ. — Тогда Вы должны понимать, что это заболевание диагностируется очень быстро, сразу при рождении и я не хотел бы стать свидетелем мучений человека, который не лечится от нее, вряд ли он прожил бы достаточно долго, особенно если больная — женщина.

— Но, может быть, в Вашей практике, или практике Ваших коллег встречались случаи, когда человек умирал и уже, потом становилось известно о его заболевании?

Хоакин нахмурился, перебирая в памяти все случаи, когда ему приходилось сталкиваться с подобным заболеванием, но, не вспомнив ничего, лишь развел руками.

— Нет, мэм. Никогда. Ведь очень часто эти люди погибают именно от кровотечений — внутренних или внешних, но никогда сам факт болезни не был неожиданностью для врача, погибшего или его родных.

— Спасибо. По крайней мере, наши поиски сужены до нескольких тысяч человек. — Без удовольствия произнесла агент.

— Если я могу еще чем-то вам помочь, можете обращаться. Хотя, от врача это всегда звучит довольно пессимистично. Мы с Вами довольно похожи. Люди моей и вашей профессий вряд ли хотят, чтобы у них было много клиентов. Не так ли? — Улыбаясь, спросил Хоакин.

— Да уж, в этом Вы правы. — Столь же приветливо ответила ему Барбара. — Я больше не буду Вас отвлекать. Огромное спасибо за оказанную помощь.