Татьяна Полозова – Волк в овечьей шкуре (страница 17)
А потом все оборвалось: разом и надолго. Мальчики почти перестали с ней общаться и скоро она поняла почему. Они боялись ее, боялись ее жизни, боялись заразится ее проклятьем. И она приняла это и, уходя, не сказала ничего, сохранив всю боль при себе.
Глория пришла в ее жизнь с той же историей. Историей полной страдания, жестокости и обреченности. Девушки познакомились на "работе". Они вместе попали к одному и тому же сутенеру, выжимавшему из них все соки юности. Может быть, именно это их и сблизило: отсутствие понимания при наличии родственников. Глорию бил ее собственный отец, одичавший после смерти жены и не упускавший возможности изрядно поиздеваться над дочерью за любой ее проступок.
Восемь долгих лет, длившихся как эпоха палеолита: долго, нудно и сурово; они терпели все, стойко вынося унижения, зная, что никому нельзя умирать. Умрет одна – не выживет другая. Они жили ради друг друга. Ради своей дружбы.
А потом появилась возможность уйти и девушки бежали, бежали не оборачиваясь, как библейский старец, оставив за спиной Содом и Гоморру.
И уже в их новой жизни они познакомились с Бриджид. Девочка из богатой семьи была для них как инопланетянкой, притягательной своей непохожестью, своим отличием. Это взаимное любопытство и привлекло их друг другу.
Бриджид привела их в новый мир, полный дорогого шампанского, изысканного парфюма и тонкого шелка. А они указали ей мир страсти, похоти, проведя ее по тоннелю тонкого соблазна.
Они многое нашли друг в друге, но при этом оставались тайной. Каждая со своей историей, со своей загадкой, со своим одиночеством.
***
–Кейти, детка, что-то не так? Не хочешь рассказать мне?
Я и мама сидели на моей кухне, допивая уже почти остывший какао и рассматривая альбом с фотографиями Рейч. Моя малышка сидела у меня на коленях, теребя воротник моей футболки-поло, пытаясь увидеть, что ее мамочка хранит под ней.
–Поверить не могу, что скоро ей уже почти год. – Улыбнулась я, пытаясь избежать ответа на мамин вопрос.
–Дети быстро растут. Ты понимаешь это только когда видишь, как твой ребенок еще вчера размазывавший варенье по белой скатерти теперь получает диплом. – Мама, взяла альбом и отложила его в сторону. – И когда твоя дочь скрывает от тебя уже не только двойку в дневнике.
Я посмотрела на нее, внутренне молясь, чтобы все прекратилось. Я зажмурилась, надеясь, что открыв глаза, все исчезнет. Весь ад последних дней просто растворится, как неприятный сон, от которого весь день бросает в дрожь.
Но, конечно, ничего не растворилось.
–Мама…
–Кейти, если ты думаешь, что я не пойму, то ты ошибаешься.
Я усмехнулась.
–Ты говоришь как Питер.
–Это снова он? – Обеспокоенно спросила она, уже почти разозлившись.
Я выдохнула.
–Нет, мам, не в этот раз.
–Тогда, кто? – Не унималась мама.
Я подняла Рейчел на ножки и посмотрела в ее голубые, смущенно-сонные глазки.
–Майкл снова приревновал меня к Питеру, мы поругались. – Я остановилась, услышав трепетное, грудное дыхание моей матери, не находя слов для продолжения. – А когда я решила помириться, то нашла в его постели другую женщину.
Я редко слышала от матери ругательства и поэтому сейчас ее грубость вызвала во мне неподдельный шок.
–Мам, все нормально. В конце концов, я сама виновата. – Попыталась я успокоить ее.
–О, да! – Она соскочила с места так резко, что даже обронила стул. – Конечно, ты виновата. Ты виновата в том, что этот индюк так и не смог понять за столько лет, что ты любишь Питера.
Думаю, что мои глаза стали настолько круглыми, что даже часы на Биг Бене, по сравнению с ними, просто будильники.
–Кейти, пойми. Я не оправдываю тебя, что ты ушла от Майкла, потом вернулась и до сих пор не можешь определиться. Но ты ушла от него тогда.
Я попыталась перебить ее, но безрезультатно. Невозможно спорить с женой заместителя директора ФБР.
–Ушла. – Повторила она по слогам. – А он спал с другой, когда официально был твоим женихом. Если его так не устраивала история с Питером, он мог не принимать тебя, тем более, что предложил вернуться сам.
–Мам, – буркнула я, погладив Рейч по голове.
–Кет, ему всегда доставляло удовольствие видеть как ты страдаешь от чувства вины. Он только ради этого и принял тебя. Чтобы развивать в тебе его.
Я посмотрела на мать и задумчиво проследила ее холодный взгляд. Она была права. Если и винить, то не себя. Если и себя, то не в произошедшем.
***
Кристина сидела на кухне в длинном платье бирюзового цвета с белыми переливами и задумчиво пила порошковый чай с ароматом лимона. Она терпеть не могла такой чай, но почему-то именно сегодня ей захотелось его. Возможно, потому что его так любила Глория.
Глория – ее давняя подруга с которой они прошли все тяготы уличной жизни, с которой делили добрые и горькие воспоминания, победы и поражения. С ней Кристина могла быть самой собой, не скрываясь за маской уличной проститутки. С ней можно было искренне поплакать и рассказать глупый анекдот.
Кристина почувствовала соленый вкус на своих губах и посмотрела в продолговатое мутное зеркальце кухонного шкафа. Одинокая, чистая слеза застыла на ее лице, в уголке рта, отразив в себе мертвые глаза девушки.
Крис вспомнила ту ночь, когда они с Глорией впервые почувствовать себя свободной: свободными от обязательств перед сутенером, свободными от тягот прошлого, свободными от моралей общества. В ту ночь они босиком шли по Бруклинскому мосту и смотрели, как чернота Нью-Йоркского неба впивается волчьей хваткой в воды Ист-Ривера, волны которой жадно хватают небесную твердь и сжирают ее, хороня в своей глубине.
Бросив тоненький прутик вниз, они не видели, как он упал на бурлящую поверхность воды, и как та мгновенно унесла его в неведомую даль. Девушкам казалось, что сейчас вместе с бурыми волнами реки, которые гнали мелкий мусор по своему руслу, уплывают вдаль их невзгоды.
В тот день Крис видела Глорию другой – цветущей, мечтательной, светившейся от счастья. Такой она хотела запомнить ее навсегда. И теперь ежедневно прокручивала эти воспоминания в себе, пытаясь запечатать этот образ в памяти.
***
–Привет, Питер. – Обыденно поздоровалась я, войдя в кабинет.
Марлини посмотрел на меня, выглянув из-за монитора, и пытался понять в каком я сегодня настроении.
–Привет, Кетрин. – Тихо ответил он, наблюдая за тем, как я снимаю плащ и переобуваюсь в другие туфли.
Те замшевые ботильоны с кожаными ремешками, в которых прошлась по улице, были забрызганы серыми пятнами грязи и мне пришлось поменять их на классические "лодочки" на трехдюймовом каблуке. Каблук всегда был моей страстью. Высокий каблук. Я признавала обувь либо без него вообще, либо не меньше чем на десятисантиметровом. К счастью, мой рост, позволял мне носить и то, и другое без опасения выглядеть "коротышкой" или "Гулливером". К тому же подобная обувь придавала мне больше уверенности в общении с напарником, который на двадцать сантиметров был выше меня и в те редкие моменты, когда я все-таки была без обуви или в чем-то спортивном он с легкостью мог бы положить подбородок на мою макушку. И мне приходилось задирать голову, чтобы посмотреть в его лицо. На каблуках, я определенно чувствовала себя увереннее.
Питер, естественно, скептически относился к тому, как можно носить "эти шпильки-убийцы" без ущерба для себя самой, но скрывать, что ему нравилось как женская походка преображается при ходьбе на этих "цырлах", было бессмысленно.
–Что ты делаешь? – Спокойно спросила я, присаживаясь в кресло напротив.
Марлини прекрасно понял мой настрой и искусно подыграл ему.
На этот раз я, действительно, чувствовала себя увереннее. Не знаю было ли это следствием того, что я рассказала все напарнику, выговорилась перед ним, или просто потому что после бессонной ночи, я все-таки смогла нормально выспаться и успокоилась. Мои треволнения немного приутихли и я уже не ловила в каждой мелочи намеки на Майкла.
–Я искал все, что есть на последнюю жертву – Аманду О'Нил. В отличие от предыдущих девушек она никак не связана с нашей таинственной Кристиной. Нет никаких данных о том, что она когда-либо посещала бар "Голубая Лагуна". По крайней мере, ее там никогда не видели. С Бриджид Эткинсон тоже не была знакома.
–Случайная жертва? – Поинтересовалась я, рассматривая личное дело покойной.
Питер поморщился и вздохнул, тем самым обратив на себя мое внимание.
–Не думаю. Она идеальный типаж нашего… – Марлини осекся на последнем слове. У него, да и у меня, язык не поворачивался произнести слово "маньяк", потому как это было самым худшим сценарием из предполагаемых.
–Преступника. – Помогла я подобрать нужное слово.
Марлини кивнул и продолжил:
–Высокая, симпатичная брюнетка. Возраст 24 года.
–Но таких пол Вашингтона и по всей стране миллионы! – Воскликнула я, положив обратно папку с документами.
–Но только одна из них стала причиной для нападения. Что-то стало для него спусковым крючком. Он хочет отомстить той, кто виновна в его страданиях, но по каким-то причинам не может. Он может быть влюблен в нее, зависеть от нее психологически. Возможно, она подавляет его личность, и он не может воспротивиться этому.
–Он планирует свои действия? – Поинтересовалась я.
–Он явно принадлежит к организованному типу убийц. Он определился с типом оружия, выбрал жертву и медленно убил ее. Это не запойный психопат, убивающий всех подряд. Убийство не его самоцель.