Татьяна Полозова – Распятые (страница 27)
–Ты можешь переночевать здесь. Я раскину диван в детской. Он достаточно широкий. – Предложила Кетрин, но я отказался.
Я на самом деле никогда не ночевал у нее и меня это почему-то до чертиков пугало. Я не хотел вести себя с ней так, как веду обычно с женщинами, ненавязчиво крадя их время по ночам. Вернее, не то чтобы не хотел… Хотел, конечно, но не мог. С ней все должно быть по-другому. Только по-другому тоже не шло.
Я прошел в спальню и, скинув ботинки, улегся на кровать. Я слишком устал даже чтобы мечтать о Кетрин, не то что бы принимать душ. Я перевернулся на бок и укрылся большим стеганым покрывалом. Я уснул бы в ту же секунду, если бы не скрип, который услышал за дверью. Поднявшись с кровати, я побрел на кухню, по дороге споткнувшись о собственные ботинки, и чуть не растянулся посреди комнаты. Вспомнив всех святых и не обнаружив ничего подозрительного, я вернулся в спальню.
На этот раз, тем более что я все равно встал, я решил раздеться, но как только моя рубашка спланировала на пол, я почувствовал чей-то вес на себе. Я пошатнулся от неожиданности, отступил в сторону и упал, повалив за собой небольшой книжный шкаф, стоявший у стены рядом. Человек сел мне на спину и накинул веревку на шею. Я пытался оттянуть удавку, но она все сильнее впивалась мне в кожу, сдавливая горло. Через пару минут я больше не мог бороться и обмяк. Я еще чувствовал, как преступник перевернул меня на спину, перевязал руки и ноги и, взвалив на себя, потащил куда-то. Последнее, что я помню, это удар головой об угол комода в спальне.
Я не спала всю ночь, постоянно думая о совершенном действии Сьюзанн Пит. Я не понимала ее в деталях, отрицая как таковой способ решения проблем, выбранный ей. Но я понимала ее как человек и как мать. Она лишилась дочери, потеряла часть себя, свою большую половину, свою лучшую половину и винить ее в чем бы то ни было просто мерзко. Пока вы не испытали подобной боли, не вам кого-то осуждать.
Конечно, я невольно перенесла ее ситуацию на себя. Что бы я сделала, если на месте Ребекки оказалась Рейчел? Что бы я сделала, оказавшись на месте Сьюзанн? Пожалуй, я перестала бы быть такой законопослушной в ту секунду, когда узнала о произошедшем. Я не стану говорить, что не стала бы мстить. И я не буду зарекаться от такого финала, который выбрала Сьюзанн.
Когда на меня снизошло это озарение, я вдруг почувствовала острое желание поговорить с собственной матерью и спросить ее, что сделала бы она. Каким бы путем она пошла? Какой бы финал выбрала?
Хотя, отчасти, я знала ответ.
***
–Чего я не могу понять, Кет, так это того, почему сейчас?
Рабочая суббота была самым обычным делом для нас, как и для многих в Бюро. Никто не читал календарь, когда мы вели особо сложное дело. Считали только дни, от одного преступления до другого, от одной смерти до другой, от одного провала до другого и считали дни, когда мы, наконец, поставим точку. Потому что, сколько бы битв мы не проиграли, всегда была жива вера, что мы победим.
Оливер вышел из-за стола и встал передо мной.
–Откуда мне знать?
Я подернула плечами и села на подлокотник дивана.
–Откуда мне знать. – Повторила я через минуту. – Где Питер? – Я подняла глаза на Нолла, но он лишь поморщился.
–Я звонил ему, телефон молчит.
Мужчина подошел к столу Питера и набрал его домашний номер на нашем офисном телефоне.
–Глухо. – Немного нервно сказал он через полминуты.
К горлу стало подкатывать беспокойство. Питер, бывало, грешил подобным поведением, но сегодня это вызвало тревогу.
–Не волнуйся, он скоро будет. Это же Питер. – Положив мне руку на плечо, сказал Нолл. Последняя часть его фразы обычно означала «Опять провел ночь у какой-нибудь милой сговорчивой леди». И я всегда верила ей, этой фразе, но не сегодня. Хотя, именно сегодня мне хотелось поверить в нее больше всего.
–Так все же, я полночи проворочался думая о том, почему именно сейчас она решила покончить с собой? – Оливер взял фотографию с места происшествия и, нахмурившись, всмотрелся в синюшное лицо Сьюзанн.
Я поднялась с дивана и села за стол Питера, закинув ноги наверх.
–Возможно, просто не оставалось сил терпеть? Полгода прошло, и ее могли останавливать собственные религиозные взгляды. Вы же сами говорили, что она фанатичная католичка.
–Что не мешало ей стать подозреваемой в убийствах. – Перебил меня Нолл.
–Конечно. – Я кивнула. – Но это могло до поры до времени сдерживать ее порыв. Да и мы еще не уверены, не была ли она действительно повинна в убийствах. Может, ад в ее жизни стал настолько невыносимым, что она решилась на самый большой грех, потому что даже Лес самоубийц покажется развлекательным катком, по сравнению с ее жизнью15.
Оливер горько улыбнулся и вдруг замер. Он развернулся на пятках и указал на меня пальцем.
–Стоп, проверь, когда день рождения Ребекки.
Я открыла папку с делом, пролистала несколько страниц и, придурковато ухмыльнувшись, подняла глаза на Нолла.
–17 февраля.
Оливер провел ладонями по лицу и пробормотал.
–Она покончила с собой в день рождения дочери.
Я села на стул Питера и посмотрела на телефонный аппарат, готовая и его пустить под регрессивный гипноз, если нужно, лишь бы мне ответил хоть кто-нибудь, почему Питера до сих пор нет на рабочем месте. Телефон неожиданно зазвонил и я вздрогнула от неожиданности, распахнув глаза на Нолла. Тот качнул головой и снял трубку.
–Агент Уинстер. Да, спасибо.
Он положил трубку, и я поняла, что это не был Марлини.
–Нас вызывают в допросную. Привезли Отца Хаммета.
***
Я проснулся от глухого звука, доносящегося откуда-то издали. Прислушался. Это было похоже на стук молотка. Я был связан, с кляпом во рту, лежал на дощатом полусгнившем полу, какого-то сарая, через крышу которого мог видеть узкую полоску неба. Так, уже светло, значит, я провел здесь всю ночь. Возможно, ребята уже меня спохватились. Я повозился, пытаясь освободиться от пут, но только усугубил ситуацию: веревка больнее впилась мне в кожу, но вот от кляпа мне удалось избавиться. Я неуклюже сел и притянул колени к голове, с трудом ухватив конец тряпки ногами, я потянул за нее и после нескольких попыток вытащил изо рта.
Так, часть задания выполнена. Мне стало жарко от усилий, хотя я сидел в одних джинсах и носках в обветшалом сарае, в щели которого дул ветер. На полу были разбросаны старые тряпки и клочки газет. Я попытался встать, но снова рухнул на пол, получив еще пару синяков на руках и ребрах. Горло сильно болело и очень давило, как-будто на нем по-прежнему была повязана веревка. Тем не менее, я смог несколько раз прокричать, надеясь привлечь внимание, однако эффекта не последовало. Молоток по-прежнему методично стучал вдали, а я снова проверил крепость веревок.
Бесполезно. Дьявол! Черт побери! Я, наверное, только сейчас осознал что происходит: стал жертвой того же маньяка, которого ловил. Значит, это не Сьюзанн Пит, если только ее душа не воскресла. Только почему меня не убили сразу? Я не знаю, стук ли молотка, или стук в моей голове не давал сосредоточиться и, почувствовав приступ тошноты, я оперся на стену. Стало холодно и меня пробирала дрожь. Голова раскалывалась и кругом все поплыло. Через мгновение я снова потерял сознание.
***
–Сэр, – я села напротив него, Оливер рядом со мной, а Теренс и Райдек стояли за стеклом. – Сейчас уже не имеет никакого значения, что Вам говорила миссис Пит на исповеди. Точнее, имеет, но не будет использована против Вас. Она умерла вчера.
Хаммет перекрестился, прошептал что-то из Писания и поцеловал крестик на своих четках.
–Как это произошло? – Спросил он.
Его лицо осталось таким же спокойным, а голос тихим. Только пальцы судорожно перебирали деревянные костяшки.
–Повесилась в квартире, которую снимала. – Ответил Оливер.
–Господи! – Воскликнул священник и снова перекрестился.
–Это Вас удивляет? – Спросил Нолл.
–Конечно, конечно. – Торопливо ответил Хаммет. – Она ведь была такой религиозной. Пожалуй, самой религиозной из всех прихожан, которые ходили ко мне в группу помощи. Я редко встречаю такое проявление веры. Особенно сегодня. Люди ходят в церковь, считают себя верующими, молятся, крестятся, венчаются и крестят своих детей, но лишь потому, что это делают все. Или потому, что бояться осуждения соседей или родителей. Редко встретишь искреннее проявление религиозности. А даже если и встретишь, люди выходят за ворота церкви и ведут себя так, будто Бог их не видит. Они грешат, а потом рассказывают мне об этом на исповеди, словно, хвастаются, а не каются.
Я понимала негодование священника, но выслушивать его морали не имела времени.
–Как раз о вашей группе мы и хотели бы поговорить. – Я воспользовалась паузой в монологе Хаммета и вставила свое слово. – Вы сказали, что миссис Пит сдружилась с двумя из ваших прихожан.
Священник кивнул.
–Трой и Маргарет. – Напомнил он без надобности.
–Хорошо. – Выдохнула я. – Что можете о них сказать? Об их отношениях с Сьюзанн?
Священник пожал плечами и достал из внутреннего кармана пиджака платок серо-зеленого цвета с мелкими цветочками по кайме. Он вытер чуть намокший лоб, промокнул губы и положил платок обратно в карман.
–Они общались больше, чем с остальными, но я бы не сказал, что стали друзьями. Я не думаю, что Сьюзанн доверяла им. Если она вообще кому-то доверяла, кроме Бога.