Татьяна Полозова – Распятые (страница 15)

Оливер громко расхохотался, чем привлек внимание нескольких сотрудников музея, Деборы и Эшли.

–Ну, ну.

***

Ад продолжал наступать мне на пятки. Хотя я уже не чувствовал себя на дне Ледяного озера и мог достаточно отчетливо улавливать дуновение свежего воздуха. Воздуха свободы.

В то утро, когда мы с Кет проснулись в одной постели, я ждал, что она прострелит мне голову, но так умело, что я не умру, а останусь прикованным к постели инвалидом на всю жизнь. Но она повела себя, как ни в чем не бывало, проснувшись раньше меня, она уже успела принять душ и одеться для очередного испытательного дня и даже достала нам кофе.

Я же, напротив, чувствовал себя потерянным. Моя футболка еще помнила влажность ее слез, а проснулся я в обнимку с ее подушкой, пропитанной ее запахом. Мое сердце раскололось, поняв, что это была не моя женщина, и собралось вновь, когда я увидел ее. Она стояла надо мной и улыбалась, как ребенок рождественским утром и протягивала мне чашку с черным кофе.

-Я помешала. – Просто сказала она, имея в виду сахар.

Я сел на кровати и тупо уставился на нее, как олигофрен на красивую девицу.

Она подошла к окну, одернула шторы и, улыбаясь, направила лицо к уже яркому солнцу.

-Хорошее утро, Питер. – Почти неслышно сказала она.

Я молчал. Говорят, иногда, лучше заткнуться и позволить женщине выговорится. Я не вовремя последовал этому совету.

-Деллом сказал, что сегодня мы можем быть свободны. – Она повернулась ко мне, а я, словно, девственник натянул простынь до подбородка. – И мне даже не пришлось идти с ним на свидание. – Она захихикала.

Я молчал.

-Я хочу пройтись по магазинам. – Ее голос не был таким радужным, но все еще таил в себе надежду. – Чем ты будешь заниматься? – Она села за стол у окна и взяла свое кофе.

Я пожал плечами, все еще молча.

Я знаю, что она подумала. Подумала, что я жалею, что не хочу с ней говорить, потому что не хочу обидеть. Она думала, что последнее, чего я хотел это проснуться с ней в одной постели. Мог ли я сказать ей, что это первое о чем я мечтаю каждое утро, просыпаясь и последнее, о чем я думаю, засыпая, неважно в одиночестве или нет. И вы еще удивляетесь, почему она ассоциирует любовь с горечью.

-Я не буду завтракать. – Ее голос стал горьким и сухим. Она не правильно поняла, но мог ли я обвинить ее в чем-то, если и сам не понимал, почему молчу.

Она взяла куртку и ключи и уже в дверях бросила мне через плечо.

-Можешь не заправлять кровать. Я, очевидно, захочу спать после марафона по магазинам.

Я молчал.

Я снова свалился к последнему кругу царства дьявола.

***

Если вы думаете, что я глупая ничего не соображающая тетка с гипертрофированным чувством гордости и огромным багажом неуверенности в себе, то вы… правы.

Ну, да. Моя гордость родилась впереди меня. Да я неуверенная в себе. Да я вредная и упрямая. Но не «ничего не соображающая». Я понимаю, почему Марлини ведет себя, так, как ведет. Я понимаю все его слова, его поступки, его проступки, даже его молчание. Я понимаю его вину, его обиду и его страх. Он думает, что я все понимаю неправильно, что я дуюсь на него, что я виню его, а я думаю, что он болван. Думаете, я не понимаю, что он хочет быть со мной? Что он до сих пор чувствует себя виноватым за произошедшее в Академии? Что он, возможно, даже любит меня? О, я понимаю! Глупо было бы не понять. Он привык, что никто не будет его любить просто так, что рано или поздно все уйдут, поэтому не пускает к себе никого, строя из себя племенного жеребца-осеменителя, путаясь в случайных связях и трахая всех, кто моложе Тильды Суинтон. Он попытался сделать шаг на сближение, а я убежала, как девчонка. Ну, вообще-то я и есть девчонка и, иногда, веду себя хуже моей дочери, но тот раз превзошел даже меня по глупости. Да я просто испугалась. Я испугалась снова отдать ему все. Вернее не отдать ему все, потому что я и так принадлежу только ему, я испугалась получить мордой об стол. Короче, как вы понимаете, мы стоим друг друга и, как говорит Оливер, нам нужно сойтись, чтобы не испортить жизнь другим ни в чем не повинным людям. И, если честно, я жду. Жду, что Питер, наконец, поймет меня. Потому что, я устала понимать его. Я хочу знать наверняка, но сказать об этом не могу, потому что, как я уже говорила, моя гордость родилась вперед меня. Хотя, может, это была глупость. Я уже ни в чем не уверена.

Мой телефон зазвонил как раз, когда я шла к криминалистической лаборатории и, на мое счастье, Райдек, на этот раз, не увязался за мной, а остался смотреть видеозаписи с камер наблюдения. Даже не смотря на экран телефона, я нутром почувствовала, что это Марлини. И даже догадалась почему он звонит. Я сделала большую глупость рассказав ему о докторе Пирсе, вернее, бросив ему крупицу информации и теперь он уж точно как собака с костью, не позволит мне отбрехаться.

–Привет, Марлини. – Ответила я на звонок, собравшись с духом.

–Привет, Кетрин. Как продвигается расследование? – Спросил он не очень заинтересовано.

–Продвигается. – Ответила я в нашем стиле.

Он, наверное, улыбнулся.

–Хорошо, тебя не беспокоят местные служителя правопорядка?

Я удивилась вопросу и на секунду подумала, что, возможно, кто-то наболтал ему про Райдека.

–С чего бы они меня беспокоили? – Спросила я ровно.

–Ну, нет никого, кто мог бы отпугивать их, пока меня нет рядом.

Я рассмеялась, слыша его шутливую интонацию.

–Ну, Марлини, я так устала от бессмысленности работы, в которой нет ничего, кроме новых трупов каждый день, что, скорее всего, сама могу отпугнуть их своим видом.

Марлини присвистнул и я услышала голоса на его фоне. Один, кажется, принадлежал Оливеру, а другой – женщине. Свидетель?

–Как у вас? – Спросила я, чтобы не продолжать тему моих неудач.

–О том-то и разговор. – Сознался Питер. – Меня интересует один вопрос. И не подумай, что я лезу в твою жизнь, это действительно необходимо в связи с расследованием нашего дела.

–Алан Пирс? – Перебила я оправдания Питера.

Лучше уж сразу все выложить, чем слушать, как он ноет на том конце трубки.

–Ты – чудо! – Усмехнулся он.

–Я слышала о нем, когда еще консультировала ФБР в магистратуре. Он работал с жертвами насилия, причем как с детьми, так и с взрослыми, с мужчинами и женщинами. Но в основном с девочками-подростками.

–Его подозревали в связи с ним? – Перебил он меня.

–Тю! Питер, тебе надо меньше работать и больше отдыхать! – Воскликнула я. – Не все так плохо. Он их не трогал. Просто вбивал им в голову, что они сами виноваты в случившемся. Когда несколько его пациенток попытались покончить жизнь самоубийством – это вызвало подозрения, он уехал из Штатов и стал практиковать в Европе. Доказательств его махинаций так и не нашли, лицензии он не лишился. Но я бы не стала отправлять кого бы то ни было к нему.

Я выдохнула, почувствовав, что Питер купился. Что ж, ложь лучше скрыть между двумя правдами.

–Я понял, Кетрин, спасибо. Это не давало мне покоя половину ночи. – Ответил он негромко.

–А вторую половину – какая-то симпатичная сотрудница полицейского управления Цинциннати? – Пошутила я, но Питер судорожно вдохнул.

Черт, я что, угадала?

–Питер?

–Прости, Кет, мне надо идти.

Он так быстро слился, что я не успела ничего понять, кроме того, что Марлини, очевидно, нашел себе новую подружку. Я стояла перед дверью криминалистов и смотрела на дисплей своего телефона. Как ни странно ничего, ни обиды, ни ревности, не трепыхало в моей душе. Я открыла дверь лаборатории и с улыбкой вошла:

–Привет, Доннован!

***

–Сэр, я думаю, это единственный способ помочь Вашей дочери и другим девушкам. – Оливер мог быть дипломатичным, когда хотел. А он почти всегда хотел.

Я не знаю, может быть, на это влияла его семейная жизнь, в которой, как ни крути, придется идти на компромиссы. Может, он просто был таким от природы. Черт его разберет, да и мне, честно говоря, было плевать. Если бы я хотел разбирать характеры обычных людей, я бы ушел в психологи, ежедневно выслушивая проблемы зажравшихся бизнесменов и неудовлетворенных домохозяек. Важны были не причины, повлиявшие на характер Оливера, а тот факт, что он оставался моим самым близким другом, несмотря на мой дерьмовый характер.

Мы сидели в кабинете мистера Бейкера, пытаясь дать ему понять, насколько важен и полезен был гипноз в случае с его дочерью. Вообще-то, фактически, мы могли и не обращаться к нему, ведь Мелинде было уже 22 года и она, согласно всем законам, могла сама принимать за себя решения. Но поговорить с отцом было, просто, делом чести. Мы должны были заручиться его поддержкой не просто ради того, чтобы избежать в будущем иска за превышение полномочий и давление на пострадавшую, которая, как нам было заведомо известно, находилась не в самом здоровом расположении духа. Он должен был понять, что это поможет его дочери вспомнить, а значит, поможет найти виновного.

–Поймите, мистер Бейкер, мы знаем, о чем говорим. – Сказал Оливер.

–Мы уже неоднократно использовали подобную методику в своих расследованиях. – Добавил я. – Она помогает жертве…пострадавшей не только вспомнить детали, от которых она подсознательно отгораживается, но и выбросить эту энергию. Поймите, ей не будет легче, если она продолжит нести на себе этот груз. Как бы банально это не звучало, но чтобы избавиться от демонов нужно выпустить их наружу.