Татьяна Петренко – Города под облаками (страница 1)
Татьяна Петренко
Города под облаками
Исход
23 апреля 2091 года. Побережье бывшего Северного моря, Территория бывших Нидерландов.
Мойра в последний раз сидела на песке, которого больше не существовало.
Вернее, песок был, но называть его «пляжным» мог только безумец или поэт. Серый, мелкий, похожий на цементную пыль, он смешивался с кусками ржавого пластика и чьими-то костями — то ли птиц, то ли мелких грызунов, которые не успели уйти вглубь континента, когда началось великое переселение. В воздухе висел приторно-сладкий запах гниения, который не могли перебить даже мощные химические фильтры её респиратора.
Вокруг неё, насколько хватало глаз, простиралась серая равнина. Там, где на старых голографических открытках когда-то плескались волны, гуляли туристы и дети строили замки, теперь лежала грязевая пустыня. Море ушло. Не отступило во время отлива, а именно ушло навсегда, оставив после себя облезлое дно, усеянное остовами кораблей, похожих на скелеты доисторических чудовищ.
— Десять минут, доктор Тан, — раздался в наушнике безэмоциональный голос пилота. — Нам нужно подниматься. «Чистильщики» уже запустили дронов на периметре.
Мойра не обернулась. Она смотрела на горизонт, где тонкая полоска желтоватого неба встречалась с бесконечной серостью. Там, на юго-западе, ещё вчера можно было разглядеть шпили Роттердама — вернее, того, что от него осталось. Сегодня город скрывала мгла. Очередная пылевая буря, пришедшая из сожженной солнцем Европы.
— Знаешь, Кай, — сказала она в микрофон, обращаясь к пилоту. — Моя бабушка родилась в Амстердаме. Она рассказывала, что её дед водил её смотреть тюльпаны. Представляешь? Целые поля разноцветных цветов. А потом они шли на этот пляж, и она мочила ноги в воде.
— Доктор Тан... — голос пилота звучал мягче, но настойчивее.
— Я читала её дневники. Она писала: «Море пахнет свободой и солью». Я тогда, в детстве, думала — как может пахнуть свобода? А теперь я знаю, чем пахнет конец. — Мойра наконец поднялась, отряхивая комбинезон от серой пыли. — Он пахнет именно этим. Пластиком и смертью.
Она в последний раз взглянула на горизонт. Где-то там, под толщей воды, которую безумные политики двадцатого века отвели в сторону гигантскими плотинами, спасая города от подъема уровня океана, сейчас лежали руины. Плотины не выдержали, но вода не вернулась. Вместо этого началась тектоническая катастрофа, и Северное море попросту стекло в гигантский разлом, открывшийся в Атлантике. Климат сошел с ума окончательно.
Вертолет ждал её на импровизированной площадке — бывшей парковке супермаркета, чья крыша чудом уцелела. Это был не военный монстр, а тихоходный гражданский «Скай-Кран», способный нести большой груз, но совершенно беззащитный. Кай — молодой парень с изможденным лицом человека, который видел слишком много за свои двадцать пять лет — помог ей забраться в кабину.
Как только люк герметично закрылся, Мойра стащила респиратор и жадно вдохнула рециркулированный воздух. Он пах озоном и пластиком, но по сравнению с атмосферой снаружи казался нектаром.
— Взлетаем, — сказал Кай, и машина, вздрогнув, оторвалась от земли.
Они поднимались всё выше и выше. Сквозь мутный иллюминатор Мойра смотрела, как земля уходит вниз, превращаясь в грязную карту, испещренную трещинами. Подъем был долгим, и на высоте трех тысяч метров вертолет наконец пробил плотный слой смога и пыли.
Мойра зажмурилась.
Солнце. Настоящее, оранжевое, клонящееся к закату солнце, которое она не видела лицом к лицу уже полгода. Здесь, над плотным слоем атмосферной грязи, небо было чистым, темно-синим, почти фиолетовым.
А прямо по курсу, на западе, висел он.
Город.
«Эдем-1».
Первый из семи воздушных мегаполисов человечества. Он не стоял на земле и не парил в облаках в прямом смысле слова. Он был привязан к планете тысячами тончайших, но невероятно прочных углеродных тросов, уходящих вглубь стратосферы к гигантским дирижаблям-базам. Сама структура напоминала перевернутую гору: широкое основание внизу — промышленные и портовые уровни, и сужающиеся кверху жилые и административные сектора, увенчанные шпилями антенн и куполами парков.
Солнце отражалось от миллионов панелей солнечных батарей, покрывающих нижние ярусы, и город переливался, словно драгоценность, подвешенная на невидимой нити между небом и отравленной землей.
— Красиво, правда? — тихо спросил Кай.
— Страшно, — ответила Мойра. — Это не город. Это клетка. Самая большая клетка, которую построил человек.
Кай ничего не ответил. Он вел машину к посадочной палубе пятьдесят третьего уровня, где их уже ждали.
Мойра Тан, тридцати восьми лет от роду, доктор биологии, специалист по экосистемам замкнутого типа, только что завершила свою последнюю наземную экспедицию. Задание было простым: взять пробы грунта и воздуха, чтобы окончательно подтвердить то, что все и так знали. Планета больше не могла поддерживать человеческую жизнь. Кислорода в атмосфере оставалось 15% и его доля неуклонно падала. Вода требовала такой степени очистки, которая была экономически невыгодна. Почва превратилась в яд.
Земля умерла. И человечество бежало наверх, в облака.
Мойра смотрела на приближающийся город и думала о том, что её бабушка, та самая, что гуляла по пляжу, дожила до ста лет и умерла два года назад в этом самом «Эдеме», так и не привыкнув к жизни в небе. «Мы — земные черви, девочка», — говорила она. — «Червяк не может жить в ветках. Он засохнет или его склюют птицы».
В иллюминаторе уже были видны детали: фермы, балконы, переходы, крошечные фигурки людей, снующих по своим делам. Огромный механизм, который должен был спасти человечество.
Мойра Тан еще не знала, что этот механизм уже начал давать первую фатальную трещину.
И что именно ей суждено будет узнать правду о том, что скрывают «Отцы города».
17 ноября 2093 года. Город «Эдем-1», Жилой сектор 7, уровень 124.
Элиан проснулся от того, что пол под его койкой слегка завибрировал.
Это было нормально. «Эдем» постоянно вибрировал — работали генераторы, системы вентиляции, насосы, перекачивающие воду. Тишина была бы куда страшнее. Но сегодня вибрация была другой: низкочастотный гул, от которого заныли зубы и заложило уши.
— Опять балансируют, — пробормотал он, садясь на койке.
В комнате было тесно. Четыре квадратных метра на человека — стандартный социальный минимум. Стены, пол, потолок — всё из серого переработанного пластика. Ни одного окна — внешние уровни слишком дороги, там живут только «чистые» (так в народе называли администрацию и богатых). У него была койка, стол, встроенный шкаф и голографический экран, который сейчас показывал новости.
— ...сегодня ночью была проведена плановая коррекция положения города в связи с изменением атмосферных потоков. Все граждане находятся в безопасности. Повторяем: угрозы нет. «Совет Семи» призывает сохранять спокойствие и не поддаваться на провокации распространителей ложных слухов о нестабильности несущих тросов...
Элиан выключил звук. Он работал техником в Центре Контроля Балансировки. Он знал о состоянии тросов больше, чем любой диктор. И слухи, которые распускали на черном рынке в секторе 56, были не такими уж ложными.
Он быстро оделся — легкий комбинезон синего цвета (синий носили все работники жизнеобеспечения), сунул в карман синтетическую лепешку с искусственным белком — свой завтрак, и вышел в коридор.
Коридор гудел жизнью. Тысячи людей спешили по своим делам. Женщины вели детей в школы, расположенные этажами ниже. Старики сидели у дверей, глядя в пустоту. Воздух был спертым, несмотря на работу вентиляции — на 124-м уровне всегда пахло потом и переработанной органикой.
Лифт, как всегда, не работал. Чтобы подняться на свой пост на уровень 89, Элиану нужно было идти пешком по аварийным лестницам. Тридцать пять уровней вверх. В городе, где гравитация была почти земной (станции создавали искусственную силу тяжести вращением секторов), это была серьезная нагрузка.
По пути он встретил Лену.
Она сидела на ступеньках, держа в руках планшет, и что-то яростно чертила на экране стилусом. Лена была архитектором, но в «Эдеме» архитекторы не строили — они перекраивали. Оптимизировали пространство, втискивали новые жилые блоки в старые, искали способы расширить фермерские уровни.
— Опять ты тут сидишь? — запыхавшись, спросил Элиан, останавливаясь рядом с ней.
— Опять ты топаешь, как сейсмокаток, — ответила она, не поднимая головы. У нее были короткие темные волосы и острый взгляд серых глаз. — Слышала гул сегодня ночью?
— Работал.
— И? — она наконец оторвалась от планшета. — Что скажешь?
— Скажу, что если ветер с востока не стихнет, нам придется сбросить балласт с пятого сектора.
— Опять сбрасывать? Мы и так уже скинули три тонны отходов на прошлой неделе. Если так пойдет, через год «Эдем» будет весить меньше пробки.
— Тогда начнем падать, — мрачно пошутил Элиан. — Есть идеи?
— Есть, — Лена понизила голос и оглянулась. Лестница была пуста, но в городе стены имели уши. — Мне кажется, проблема не в ветре. Я проверяла старые архивы. Несущие тросы изнашиваются быстрее, чем мы думали. Расчетная нагрузка была завышена.
— Это слова измены, — усмехнулся Элиан, но глаза его оставались серьезными. — Если кто услышит...