Татьяна Петренко – Формула женского счастья (страница 1)
Татьяна Петренко
Формула женского счастья
ПРОЛОГ. АКВАРИУМ И МОРЕ
Она проснулась ровно за пять минут до будильника.
Это не было случайностью. Это был рефлекс, выработанный годами тренировок. Тело, словно натренированный цирковой тюлень, знало, когда надо выпрыгивать из воды, чтобы получить рыбу. Рыбой в данном случае были лишние пять минут покоя, возможность полежать в тишине, пока мир за окном еще не начал предъявлять свои права.
Она открыла глаза и уставилась в идеально белый потолок. На нем не было ни трещинки, ни пятнышка, ни намека на протечку. Как и во всей ее жизни. Ремонт делала бригада, которая специализировалась на дизайнерских интерьерах для людей, у которых слишком много денег и слишком мало времени, чтобы думать о таких мелочах, как трещины.
Серые тени от жалюзи ползли по стене, как призраки несделанных дел. Где-то на кухне зашипела умная кофеварка, подавая сигнал, что кофе готов. Кофеварка знала ее вкусы лучше, чем муж. Муж, кстати, вчера уехал в командирку. В Нижний Новгород или в Новосибирск — она вечно путала эти города, начинающиеся на «Ново». Какая разница? Главное, что его не было.
Она села на кровати и посмотрела на вторую подушку. Идеально гладкая, без вмятины. Интересно, это плохо или хорошо, что она перестала замечать, есть там вмятина или нет?
В комнатах детей было тихо. Двойная радость: они еще спали, и значит, у нее есть целых полчаса до начала Великой Битвы за завтрак, портфели и чистые носки. Ане двенадцать, Пашке десять. Мальчик и девочка. Как по заказу. Как в рекламе идеального семейного счастья.
У нее была идеальная фигура. Фигура, которую оплачивал личный тренер Сережа три раза в неделю. Сережа был геем и влюблен в своего парня Макса, поэтому его прикосновения во время растяжки были абсолютно безопасны и даже приятны — как у ветеринара, который лечит, но не ждет от тебя ничего, кроме оплаты.
У нее была идеальная работа. Фриланс, как сейчас модно говорить. Она была архитектором. Не тем, который строит дома, а тем, который проектирует ландшафты. Богатые люди платили ей бешеные деньги за то, чтобы она говорила им, какие кусты посадить возле бассейна. Она называла это «садовой психотерапией». Клиенты платили не за кусты, а за иллюзию, что они причастны к чему-то вечному.
У нее была идеальная подруга Катя, с которой они раз в две недели пили идеальное вино в идеальном ресторане с видом на набережную. Катя работала главным редактором женского журнала и всегда знала, что сейчас модно: чувствовать или не чувствовать, рожать или не рожать, худеть или принимать себя. Катя была ходячим дайджестом женского счастья по версии глянца.
Все было идеально.
Она встала, накинула шелковый халат цвета утренней зари (подарок мужа на Восьмое марта, цвет подбирал его помощник) и вышла в гостиную.
В гостиной, занимая целую стену, стоял аквариум. Огромный, тысячелитровый, с подсветкой, которая имитировала смену дня и ночи в тропиках. В аквариуме жили дискусы. Эти рыбы стоили бешеных денег. Они были плоские, как блины, и раскрашены с такой тщательностью, будто художник-абстракционист решил поиздеваться над природой. Синие, красные, полосатые, с глазами, которые смотрели на нее сквозь стекло с вечным недоумением.
Она подошла к стеклу. Рыбы лениво шевелили плавниками, перестраиваясь в стае. У них была идеальная температура, идеальный корм с добавлением витаминов, идеальный биофильтр, который очищал воду до состояния дистиллированной.
— С добрым утром, мальчики, — прошептала она.
И в этот момент увидела свое отражение.
Стекло аквариума работало как зеркало, когда за ним горел свет. Она увидела женщину в шелковом халате, с идеальной укладкой (она спала на специальной подушке, чтобы не мять волосы), с лицом, которое ботокс сделал гладким, как стекло аквариума.
И вдруг ей показалось, что между ней и этими рыбами нет никакой разницы.
Те же идеальные условия. Тот же фильтр, очищающий реальность от мутных эмоций. Тот же корм, подаваемый по расписанию. Те же декорации, имитирующие дикую природу, но на самом деле — пластик и силикон.
Она жила в аквариуме.
Водородный показатель счастья был в норме. PH 7.0. Нейтральная среда. Ни кислоты отчаяния, ни щелочи дикой радости. Просто... вода.
Но откуда тогда это щемящее чувство в груди? Это ощущение, что за толстым, пуленепробиваемым стеклом плещется океан? Что там, в океане, есть шторма, цунами, глубины, куда не проникает свет, и коралловые рифы, где кипит жизнь? Что там есть соленая вода, которая щиплет глаза, но именно в ней и можно научиться плавать по-настоящему?
Она стояла перед аквариумом двадцать минут. Кофе остыл. Дети проснулись сами и теперь возились на кухне, хлопая дверцей холодильника. Она слышала их, но не двигалась.
— Ма-ам! — донеслось из кухни. — А где йогурт?
— Второй полке, — автоматически ответила она, не отрывая взгляда от своего отражения.
Рыбы смотрели на нее. Она смотрела на рыбу в зеркале.
— Кто из нас настоящий? — спросила она у тишины.
Тишина, как умный психотерапевт, не ответила. Она просто ждала, когда клиент сам дозреет до правильного вопроса.
Правильный вопрос прозвучал только вечером, когда дети уснули, когда пришла смс от мужа «я устал, целую», когда пузырьки в аквариуме перестали шуметь, и наступила та особая, вакуумная тишина идеальных квартир.
Правильный вопрос был не «кто из нас настоящий?».
Правильный вопрос был: «А что будет, если разбить стекло?»
Она не знала ответа. И именно это незнание вдруг показалось ей самым ценным, что у нее было за последние десять лет.
Она легла спать, но долго ворочалась. Ей снились дискусы, которые плавали по комнате, как воздушные шарики, и шептали человеческими голосами: «Выпусти нас. Или выйди сама».
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ПЕРЕМЕННАЯ «А»: АДАПТАЦИЯ
Всю свою сознательную жизнь она искала опору.
Это началось не вчера и не в день свадьбы. Это началось в глубоком детстве, в той самой поре, которую психологи любят копать, как археологи, в поисках черепков будущих неврозов.
Ей было пять лет. Она стояла в углу. За что? Она уже не помнила. Наверное, за то, что разлила молоко или не доела кашу. Мама была строгой, но справедливой. Мама работала учительницей в школе и знала, что детей надо воспитывать, иначе вырастут нелюди.
— Будешь стоять, пока не поймешь, что ты неправа, — сказала мама и ушла проверять тетради.
Она стояла. В углу было скучно и пахло старыми обоями. Она смотрела на стык двух стен и пыталась понять, что значит «понять, что неправа». Она не чувствовала себя неправой. Она чувствовала себя маленькой и испуганной.
Прошел час. Мама зашла.
— Поняла?— Да, — быстро сказала она.— Что поняла?— Что я неправа.
Мама кивнула и отпустила. Она вышла из угла с чувством глубокого облегчения и смутной гадливости внутри. Она соврала. Но соврала правильно. Соврала так, чтобы мама улыбнулась. Чтобы мама перестала сердиться. Чтобы мама снова ее любила.
Это был первый урок адаптации: правда — это то, что нужно сказать, чтобы тебя любили. А не то, что есть на самом деле.
Дальше — больше.
В школе она была отличницей. Не потому, что ей так уж нравилось учиться. А потому, что отличниц любили. Учителя ставили в пример, родители гордились, одноклассники... ну, одноклассники завидовали, но это тоже было внимание.
Она адаптировалась под систему координат «школа». Она знала, что за пятерку получает улыбку мамы, за четверку — нейтралитет, за тройку — молчаливое неодобрение. Двоек она не получала никогда. Это была бы катастрофа. Это значило бы, что она плохая. А быть плохой для девочки, которая привыкла заслуживать любовь, было равносильно смерти.
В институте она встретила Его.
Он был старше, увереннее, с машиной и с легкой щетиной, которая тогда только входила в моду. Он учился на последнем курсе, она — на первом. Он заметил ее в столовой, когда она растерянно смотрела на ассортимент, не зная, что выбрать.
— Ты всегда так долго думаешь? — спросил он, улыбаясь.— Я всегда боюсь ошибиться, — честно ответила она.
Это была удивительная честность. Обычно она врала. А тут вдруг сказала правду. Наверное, потому что у него были добрые глаза.
— С едой нельзя ошибиться, — сказал он. — Можно только выбрать не то. Но не то — это тоже опыт. Пошли, я угощаю тебя самым не тем, что тут есть.
Он взял ей котлету по-киевски. Котлета оказалась вкусной. Она влюбилась. Не в него, а в это ощущение — что кто-то берет на себя ответственность за выбор. Кто-то говорит: «Не бойся, я решу».
Через год они поженились.
Свекровь, женщина властная и категоричная, на свадьбе сказала тост:— Главное в семье — это умение жены подстраиваться. Муж — голова, жена — шея. Куда шея повернет, туда голова и смотрит. Но шея должна быть гибкой.
Все засмеялись. Она засмеялась тоже. А про себя отметила: «Гибкой. Значит, надо уметь гнуться. Не ломаться, а гнуться».
Она гнулась десять лет.
Его звали Денис. Он был инженером. Не просто инженером, а руководителем крупного проекта. Строил мосты. В прямом смысле слова. Он любил говорить: «Я соединяю берега. Если бы не я, люди не могли бы перебраться с одного на другой».
В переносном смысле он тоже соединял берега. Он соединил ее берег — юный, неуверенный, заросший сорняками — со своим берегом, где все было четко, понятно и надежно.