Татьяна Первушина – Я – это ты, ты – это я (страница 4)

И неожиданно Соловьев нажал «отбой».

Яна еще с минуту ошарашенно слушала короткие гудки, потом, разозлившись, с размаху швырнула айфон на диван.

Каким-то чудом не упавший на пол айфон описал кривую и шлепнулся в диванные подушки.

– Ну, Батон! Вот ведь гад! – Яна чуть не заплакала от обиды и разочарования, но успокоив себя тем, что она и без помощи Соловьева сможет докопаться до истины, пошла заваривать чай с лимоном.

В дурном расположении духа она рухнула в кровать и проспала до полудня, сама удивляясь, как это ей удалось – после стольких перенесенных треволнений.

Ее разбудила приглушенная мелодия айфона.

Проскакав в одном тапочке по квартире и с трудом найдя забытый ею вчера в диванных подушках телефон, Яна сиплым спросонья голосом пробурчала «Алло».

– Быстрова, – раздался веселый голос Соловьева, – ты что ж, еще дрыхнешь? А я тебя жду в кафе на ланч.

И не дав опомниться удивленной сверх меры Быстровой, он назвал адрес и, хохотнув, опять положил трубку.

Пытаясь понять, что это было, Яна еще с минуту сжимала в руке айфон, потом лихорадочно забегала по квартире.

Через полчаса неимоверных, буквально космических усилий и треволнений по поводу своей внешности, основательно помятой во сне, она уже подбегала к указанному Соловьевым кафе, которое, по счастливому стечению обстоятельств или из-за особого реверанса Соловьева, было расположено на той же улице, где и ее дом.

Кафе было очень уютным, мягкие диваны и приглушенный свет создавали «домашнюю» обстановку, располагая к откровениям посетителей, которых в столь ранний час было немного.

Войдя в просторную залу кафе, Яна сразу увидела могучую фигуру полковника, возвышавшуюся над декоративными стенами «кабинета» – столика с двумя диванами, отделенного от других такими же ограждениями.

Соловьев практически не изменился, разве что ежик коротких волос на его голове поменял расцветку и стал серебристым.

Олег приветливо помахал ей рукой и широко улыбнулся.

Почему-то Яна забеспокоилась – она так торопилась на встречу, что совершенно не уделила внимания макияжу и теперь смущенно семенила к столику.

– Привет, красавица!

В тоне Соловьева Яна не почувствовала издевки, это немного успокоило ее, но на всякий случай она не решилась кокетливо ответить на сомнительный для ее возраста комплимент и присаживаясь на диван, довольно прозаично произнесла:

– Привет, Олег. Что-то изменилось со вчерашнего вечера?

В ее голосе сквозила легкая обида на старого друга. Соловьев, видимо, заметил это и добродушно произнес:

– Яна, ты не обижайся… Я совершенно не планировал вчера на тебя наезжать… Но и ты должна понимать, что мои разговоры прослушиваются… Уж извини, голубушка…

Яна почувствовала, как щеки начали гореть… Вот дура я набитая, – мысленно ворчала она, а вслух произнесла:

– Ну, я, конечно, сначала хотела было обидеться, но потом передумала, – и Быстрова посмотрела, как прежде, с «искринкой» на друга.

– И правильно сделала, – Соловьев улыбнулся, но его голубые, «арийские» глаза оставались серьезными, – ты, Быстрова, как всегда, полезла в самое пекло, ну, не ищешь ты простых дел… Я пробил это дело по своим каналам и выяснил много неприятного.

– А что вообще может быть приятного в убийстве? – не удержалась, чтобы не съязвить, Быстрова.

– Да много чего, – тяжело вздохнул Олег. В квартире убитой был найден паспорт на имя Нечаевой Ирины Валерьевны, то есть собственницы квартиры. Но вот тут-то и начинается пурга… Дело в том, что, поскольку родственников у убитой не оказалось, на опознание были вызваны одноклассники и соседи.

Яна слушала Соловьева, машинально переводя взгляд с седоватого ежика волос на голове на красивые длинные пальцы рук с ухоженными ногтями. Сама не веря в то, что боится посмотреть ему прямо в глаза, она старательно изучала глазами то красивые узорчатые салфетки под тарелками, то падающие снежинки за окном…

Размечтавшись, она вздрогнула, когда Олег произнес зычным голосом:

– А теперь внимание – «вишенка на торте»: соседи на опознании вообще ничего не смогли толком сказать – все-таки лицо убитой было сильно изуродовано. Но вот зато одноклассники единодушно не признали в убитой Нечаеву Ирину Валерьевну, 1974 года рождения. Оказывается, у нее на правой руке было весьма заметное родимое пятно, которого не обнаружили на трупе. И теперь Нечаева объявлена в федеральный розыск, хотя, судя по всему, будет считаться без вести пропавшей.

Заметив, какое впечатление произвели его слова на Быстрову, Олег выдержал театральную паузу и продолжил:

– Так что, дорогая моя «Мисс Марпл», уйми-ка свое рвение пока что, хотя бы до выяснения обстоятельств… Ситуация неоднозначная… Убить – убили, но кого убили – пока не ясно… вот, в чем, как говорится вопрос… Следаки, разумеется, будут пробивать по отпечаткам пальцев труп. Но пройдет какое-то время, прежде чем выяснится – есть ли «пальчики» в базе или убитой оказалась неизвестная доселе полиции личность.

Глаза Яны округлились от изумления:

– Так это, может быть, ошибка какая-то? А как неизвестная женщина оказалась в этой квартире? Да еще с эскортником? Ты точно уверен?

– Эх, Быстрова, Быстрова, – Соловьев прищурился, – разыгрываешь из себя сыщика, а не знаешь даже своих соседей.

– Да это ж не деревня, – огрызнулась Яна, – чтобы все всех знали, ведь люли шмыгают туда-сюда, никто не здоровается друг с другом. Народ другой стал, в квартирах одни арендаторы, – Яна впала в глубокую задумчивость и не сразу расслышала следующую фразу Соловьева:

– Пока не выяснили, где Ирина Нечаева – жива или нет, пока не выяснили, кого убили в квартире Нечаевой, Быстрова, я запрещаю тебе заниматься этим делом – ни в частном порядке, ни в факультативном, ни в каком, – чуть было не вскрикнул он, но вовремя понизил голос, увидев, как скучающие у барной стойки официанты, с интересом воззрились на них.

Слегка смутившись такой экспрессивности Соловьева, всегда столь спокойного и рассудительного, Яна тяжело вздохнула и пробубнила:

– А мне вот кажется, что эскортник тут не при чем… Понимаешь, ну что он – сначала убил, причем зверски, по-садистски прямо, потом вызвал полицию и ожидал ее появления, потягивая вискарик. Так что ли?!

Следователь хмыкнул. Потом вдруг взяв за руку Быстрову, тихо произнес:

– Яна, я очень прошу тебя, не вмешивайся ты в это дерьмовое дело, я волнуюсь, как бы ты не пострадала. Ведь не известно, что на самом деле произошло. Я специально тебя сюда позвал, чтобы все тебе, как следует, разъяснить. Дело сложное…

– Ты тоже считаешь, что «мальчик по вызову» не виноват? – Яна не рискнула выдергивать свою руку из огромной лапы Батона. И хотя ей было приятно, что Олег так печется о ней, она, словно спаниель, еле сдерживалась, чтобы тут же не побежать расследовать убийство непонятно кого.

Олег первым опомнился и убрал руку. Оба смущенно замолчали на пару секунд. Яна первая нарушила молчание.

– Понимаешь, Олег, – сказала она проникновенным тоном, – я, конечно, в пекло не полезу, но и забыть это не смогу. Ты уж прости… Мне очень приятно, что так заботишься обо мне, но…

– Но ты опять решила все испортить, – буркнул Соловьев. – Тогда давай так, – он встал из-за стола и потянулся за курткой, – я понимаю, что не лезть в это дело ты не можешь, потому что не можешь… Но давай ты будешь каждый, слышишь меня, Яна, каждый свой шаг предварительно согласовывать со мной. Иначе я…

– Иначе ты посадишь меня в кпз, – звонко рассмеялась Быстрова.

– Это уж, как минимум, – улыбнулся в ответ Соловьев, – правда, Янка, давай без подвигов и эксцессов. Я, конечно, на всякий случай предупрежу старшего группы о твоем несносном характере, чтобы они тебя не арестовали, но и ты должна уважать меня и мою просьбу, – сердито сдвинул брови «важняк».

– Обещаю, обещаю, – встала и Яна.

Олег помог ей надеть пальто.

Они вышли на улицу. Шел пушистый крупный снег. Снежинки, кружась, оседали на ресницы и смешно таяли на носу.

– Ну, давай, подруга, – Соловьев улыбнулся и вдруг порывисто прижал к себе одеревеневшую от неожиданности Яну. – Веди себя прилично, ты мне, как ни странно, очень дорога.

Не дав опомниться Быстровой, он пошел прочь. Пискнула сигнализация огромного черного джипа.

Соловьев быстро сел в машину и через минуту Яна осталась стоять на улице одна, так и не пришедшая в себя после эскапады Батона, давнего верного друга ее мужа, спасавшего ее и Маргошу так часто из разных передряг, связанных с их неистребимым желанием раскрывать преступления.

– Неужели же я ему действительно очень дорога? – Яна стояла на улице и глупо улыбалась. Снежинки мило щекотали ее по носу и щекам.

Наконец, опомнившись, Быстрова резво зашагала к дому, находящемуся метрах в двухстах от кафе, где она только что встречалась с «Батоном».

Глава 6. «Призраки ку-клукс-клана»

Домой Яна вернулась «на автомате». Задумчиво бредя по заснеженной дороге, иногда поскальзываясь, но даже не замечая этого, как, впрочем, и встречных людей, иногда попадавшихся ей, она пребольно толкнула локтем какую-то тетку, и та разразилась проклятьями. Но Яна даже не среагировала.

Эмоции буквально захлестнули ее. «Как! Бравый и вечно правый Батон может испытывать нежные чувства к ней, постоянно терзающей его нервы из-за своих дурацкий расследований?! Вот это сенсация! Или я ошибаюсь? И мне все это послышалось?»