Татьяна Первушина – Сны натощак (страница 4)

– Да не знаю я, – отрешенно пробормотала рыжая, – мне как-то все равно было… Это ведь только сейчас я вспомнила, когда такое несчастье случилось.

– Марина Витальевна, – снова подал голос Репнин, – а когда вы уходили, ничего необычного не заметили? Ну, может, при вас кто-то звонил Марату Аркадьевичу… Или заходил кто-то…

– Да нет, вроде… вообще-то я ушла, когда он заснул, я всегда так делала, – недоуменно посмотрела на «ежика» Марина. – Он сначала всегда очень суетился, волновался, что-то пытался мне рассказать.., а потом, как феназепам начинал действовать, то речь его становилась, ну, как вам сказать, такая смешная, он слова ронял из фразы, путал имена и получалось очень смешно… А потом вообще засыпал… И я всегда уходила спокойно домой, закрывала дверь снаружи на ключ, чтобы он был спокоен.

– У вас есть ключ от этой квартиры? – снова стал проявлять интерес к рыжей Соловьев.

– Ну а как же! – с вызовом подтвердила «лисичка». – Я же с самого начала сказала, что у меня всегда хранился второй ключ – мало ли что… И Наталья Николавна мне говорила, что так спокойнее: мало ли что – вдруг приступ какой с Маратом Арадьевичем приключится, и он до двери дойти не сможет. А тут я прибегу, лекарства накапаю. И ему так спокойнее было…

– Где сейчас этот ключ? – спросил Соловьев.

– Да вот же он, – рыжая сунула руку в карман халатика и выложила на стол большой винтовой ключ. – А как бы я иначе поняла, что случилась беда?! Ведь я сегодня с утра решила позвонить Марату Аркадьевичу: узнать, как самочувствие, не нужно ли чего в магазине купить. Я всегда так делала после его приступов. Ну вот, – рыжая положила ногу на ногу и с силой запахнула халатик, – позвонила я, позвонила, а трубку никто не берет. Я еще через полчаса – может, подумала, он в ванной… А когда и через час он опять трубку не взял, я уже заволновалась. Сначала, конечно, сбегала позвонить в дверь – ничего, тишина. Потом набрала Наталью Николавну на даче, она сказала, что тоже с утра не может дозвониться. Ну мы подумали-подумали, и она попросила меня открыть квартиру и проверить, дома ли его портфель – может, в издательство поехал, а мобильный забыл… А тут вон какой кошмар, – Марина вновь запахнула халатик с такой силой, что чуть не задушила сама себя.

– Скажите, Марина Витальевна, – Репнин достал из нагрудного кармана целлофановый пакетик, в котором что-то темнело, и поднес поближе к рыжей, – вам эта штуковина ни о чем не говорит?

– Что это? – с опаской глянув на содержимое пакетика, произнесла молодая женщина.

– Это было найдено на груди Марата Аркадьевича. Скорее всего, какой-то талисман или предмет ритуальной атрибутики… Мы пока не знаем, эксперты будут разбираться… Скажите, этот предмет вы видали раньше в квартире Заволжских? – Репнин сосредоточенно вглядывался в лицо рыжей.

– Не-ет, никогда не видела, – пролепетала та.– Вы извините, мне что-то нехорошо, может, я домой пойду? А то голова кружится и знобит.

– Да, да, конечно, – забеспокоился Репнин, – вот здесь распишитесь, пожалуйста, – он придвинул к ней листок бумаги. – Если что, мы вас вызовем, Марина Витальевна, мало ли какие вопросы могут возникнуть. – Он натужно улыбнулся. – Все-таки вы обнаружили тело, да и покойного знали хорошо. Так что у меня к вам большая просьба – пока не уезжайте из города.

***

– Жене уже сообщили? – поинтересовался Соловьев у Репнина, когда «лисичка» покинула кухню-«избу».

– Да, Олег Сергеич, она уже едет сюда, – ответил «ежик».

– Как она?

– В шоке. Я, правда, не стал говорить, в каком виде мы нашли тело ее мужа.

– Вполне резонно. Думаю, что такие подробности сообщают не по телефону, – согласился с ним Соловьев.

– Олег, а эту…, – Яна запнулась, потом справилась с волнительным воспоминанием, – голову, ну, как ее оттяпали? Сразу?

– Ты знаешь, – задумчиво произнес Соловьев, – эксперты считают, что, судя по срезу на шее Заволжского, голова была отсечена одним ударом. Может, я и ошибаюсь, но скорее всего убийца очень силен и, вероятно, имеет кое-какие навыки в области восточных единоборств. Это там практикуют борьбу на мечах…

– То есть, шею не пилили, – решила уточнить Маргоша.

Быстрова метнула на подругу взгляд «38 калибра», но было поздно. Пучкова решила занять некоторую пустоту в разговоре и продолжила, как ни в чем не бывало:

– То-то я смотрю, брызги по всей кровати. Даже на стенах, потолке и полу.

– Марго, нельзя ли без этих подробностей? – Яна зло посмотрела на подругу.

– А что, собственно, я такого говорю не такого? – тут же ощетинилась Маргоша. – Можно подумать, здесь слет общества по вышиванию крестиком, а не расследование убийства.

– Ты, Маргарита, молодец, – решил разбавить накалявшуюся обстановку Соловьев, – все верно определила. Вот помогла бы ты нам еще с соседями контакты наладить. Совсем бы хорошо было! Понимаешь, – он доверительно посмотрел ей в глаза, и Пучкова сразу же начала таять, – я давно заметил, что с женщинами соседки откровеннее себя ведут, чем с полицейскими. То ли формы пугаются, то ли ответственности… А с женщинами убалтываются буквально до потери пульса. Может обойдешь несколько квартир, вдруг зацепочку какую найдешь? Доверяю тебе, как самому себе, – наддал следователь и добился желаемого результата. Маргоша деловито поднялась со стула, одернула свитерок, который был ей мал чуть не на два размера (поскольку был из Яниных закромов) и молча удалилась.

– Спасибо, Олег, – улыбнулась Яна. – Нейтрализовал Маргошу. Она сегодня какая-то взвинченная с утра. То ли не выспалась, то ли наоборот, переспала…

– Ничего, ничего, – рассмеялся Соловьев. – Думаю, сейчас она соседок дожмет. Энергии у нее хоть отбавляй! Чего надо и не надо вызнает. Всю, так сказать, подноготную Заволжских.

– Олег Сергеич, – подал голос Сергей Репнин, который выходил вместе с Маргошей из кухни и вернулся немного озадаченный, – там жена Заволжского приехала. То есть уже вдова… На ракете что ли прилетела… Уж очень быстро. Она же на даче была.

– Ну, не у всех же дачи за сто километров от Москвы, – хмыкнул Соловьев, весело посмотрев на Яну, – давай ее сюда. Она одна? Или с детьми?

– Одна, одна. Дочь уже взрослая, но она на юге с мужем.

– Ну, давай, зови.

Но сразу разговора со вдовой  не получилось. Когда в кухню вошла статная, красивая, но невероятно напуганная и нервная женщина и узнала, что мужа ее действительно убили (оказывается, она все еще не верила в случившееся, пока возвращалась с дачи), то бессильно рухнула на стул и прорыдала не менее пятнадцати минут. Яна отпаивала ее сначала валерьянкой, потом валокордином, чаем и даже холодной водой.

Соловьев, потерявший терпение, вышел в другую комнату, чтобы переговорить с оперативниками и сделать кое-какие распоряжения.

Оставшаяся один на один с плачущей женщиной Яна, как могла, старалась успокоить несчастную. Наконец, ей это удалось. Вдова секунду смотрела невидящим взором в окно, потом глухо произнесла:

– Задавайте свои вопросы. Я в порядке.

Поняв, что у нее в запасе всего каких-то несколько минут (Яна была уверена, что новая волна истерики долго не заставит себя ждать), Быстрова решила самостоятельно начать предварительный допрос. Единственное, что пришло ей в голову, было следующее:

– Наталья Николаевна, скажите, в последнее время ваш муж опасался кого-то или чего-то? Может, ему кто-то угрожал?

В глазах убитой горем вдовы мелькнула какая-то искорка, но тут же погасла.

– Не могу вам ничего сказать по этому поводу, – монотонным голосом проговорила она, – дело в том, что мы с Маратом Аркадьевичем в основном обсуждали хозяйственные проблемы, – она немного смутилась, – понимаете, мы как раз решили сейчас перестраивать наш загородный дом – дочь с мужем собрались ребенка заводить. И мы планировали жить все вместе… А квартиру эту собирались определить под рабочий кабинет для Марата… Марат так хотел… – Из глаз женщины снова потекли слезы, и Яна испугалась, что истерика не заставит себя долго ждать.

– Наталья Николаевна, – решила она сбить с «курса» Заволжскую, – а вы полностью доверяете Марине, вашей соседке?

– Мариночке? – вскинула полные слез глаза Заволжская. – Ну, что вы, конечно, она славная девушка. Всегда помогала нам. Марат Аркадьевич, знаете ли, был очень добр к ней, когда Мариночка осталась сиротой. Он ведь ее с раннего детства знал…

– А она вроде бы сирота с детства… Не в курсе случайно, что произошло с ее родителями? – настороженно поинтересовалась Яна.

– Да я толком-то и не знаю, то ли в автокатастрофе они погибли, то ли в авиа… Давно это было… Мы еще тогда с Маратом даже не были женаты.

В кухню вернулся Соловьев, укоризненно поглядел на Быстрову, но ничего не сказал. Подошел к вдове, взял под локоток.

– Наталья Николаевна, давайте мы с вами, не спеша, пройдемся по квартире, посмотрим, ничего не пропало, может, украли что-то… Это очень важно для следствия.

– Да, да, конечно, пойдемте, – женщина разом поднялась, потом вдруг, сцепив руки, дрожащим голосом спросила:

– А… Марат… он где? Здесь? В квартире? Я могу его увидеть?

– К сожалению, это пока не возможно, Наталья Николаевна, – как можно мягче ответил Соловьев. – Тело увезли на экспертизу. Потом, разумеется, вы получите такую возможность…

– Тело, – словно эхо, – гулко повторила женщина, но потом, видимо, сдержала эмоции и произнесла почти ровным голосом, – ну что ж, пойдемте, пойдемте…