Татьяна Павлова – Уинстэнли (страница 38)

Так принять ли республику, пойти ли на компромисс с ней, чтобы этим путем отстоять хотя бы то немногое, на что можно сейчас надеяться?

Он говорил с людьми, быть может, съездил в Лондон, в другие графства. И увидел, что простой народ, бедняки, в словах которых он привык чувствовать высшую правду, согласны поддержать республику. Не для того, чтобы слепо ей подчиниться, а чтобы вести ее путем правды, строить в ней и с ее помощью новое свободное царство.

И Уинстэнли в конце февраля или в начале марта 1650 года пишет новый памфлет. Он называется «Раскрытие духа Англии, или Ободрение принять обязательство. Где показана цель того дела, которая была впервые объявлена в начале войн против короля».

Двое друзей, А. и О., беседуют после долгой разлуки. — Где ты был так долго? — спрашивает один.

— Я ездил по стране, чтобы понять состояние духа и мнение народа.

— Ну и как ты его нашел?

— В одних дух угнетен тройным игом, а в других освобождается от оков. Но больше всего сейчас спорят об «Обязательстве».

— И как народ к нему относится?

— Большинство принимает его, и суть дела вот в чем. Если мы поддержим настоящее правительство, говорят они, без короля и палаты лордов, — мы будем находиться под властью сменяемых парламентов. И тем самым освободимся от продажности постоянных правителей. Ибо если одни и те же люди бессменно будут сидеть в кресле властителей, они покажут себя столь же скверными или еще хуже, чем король и лорды. И во-вторых, ведь настоящее республиканское правительство отменило королевскую тиранию и тем самым дало всем жителям страны право на землю, освободив их от нормандского ига. То есть земля теперь стала общей сокровищницей для всех англичан.

— А еще почему народу нравится «Обязательство»? — спрашивал опять первый.

— В нем сказано, — следовал ответ, — о сменяемости парламентов и о том, что отныне устанавливается свобода для всех выбирать в парламент своих представителей. Ибо раньше лорды рассылали повсюду своих людей, которые заставляли англичан голосовать за них или их ставленников.

Первый собеседник задавал новый, очень коварный вопрос:

— Но не может ли нынешний парламент показать себя столь же тиранической властью, как палата лордов или король, и какое средство есть у народа против этого?

— Нет, не может, — отвечал мудрый друг, — ибо представители в парламенте не будут находиться у власти вечно, но добровольно сложат с себя обязанности, чтобы дать место другим. А кто попытается утвердиться у власти, подобно королю или палате лордов, тот сам нарушит данное обязательство и объявит себя предателем английской свободы.

— И так думает весь народ?

— Да, все беспристрастные люди, которые любят английскую свободу; но есть и такие, кто резко протестует против «Обязательства» и отказывается принять его.

— Кто они?

— Это лорды маноров, живущие на десятину священнослужители, проповедующие в пользу короля и лордов, светские собственники церковных владений, юристы, жадные ростовщики и угнетатели-лендлорды.

— Чем же ущемляет их «Обязательство»?

— Навязанная народу власть — основа их благосостояния; они хотят сохранить за собой эту власть завоевателей, и потому они враги народной свободы. Если эту власть отнять у них, они станут равными другим англичанам, их братьям, и должны будут позволить им жить на земле в том же достатке, что и они, а этого их алчность и гордыня допустить не могут.

— Значит, если будет принято «Обязательство», — продолжал доискиваться любознательный А., — эти люди потеряют что-то в своем положении и правах?

— Нет, — отвечал О. — Они будут пользоваться своими прирожденными правами, как и все остальные. Они потеряют только власть завоевателя, которая порождает всяческую тиранию; только эта власть будет отобрана у них.

— А будет ли парламент сам выполнять это «Обязательство» и побуждать всех остальных исполнять его?

— Без сомнения. Ибо если сам парламент будет действовать вопреки своим клятвам, особенно в делах свободы, народ выступит против него. И каждый город или графство сможет отозвать своих представителей из этого вероломного парламента и избрать новых на их место.

И опять первый собеседник задавал искусительные и коварные вопросы. Опасные вопросы, если принять во внимание реальную власть, управляющую Англией:

— Разве мы не видим, что сильные мира сего, живущие по власти завоевания, делают волю свою законом, как если бы старое правление еще сохранялось?

— Верно, — соглашался второй, — их воля была законом, но теперь они не могут править по своей воле, ибо тот или те, кто попробует сделать это, вернут в Англию королевскую власть и снова установят тиранию; они сами нарушат «Обязательство» и покажут себя предателями республики. Народ же, столь чувствительный теперь к свободе, не помилует таких владык.

— Будут ли сторонники побежденной королевской партии иметь какую-либо пользу от «Обязательства»?

— Да, если они примут его и станут соблюдать, они получат одинаковые права с другими, ибо они тоже англичане.

А. размышлял вслух:

— Но право же, люди, которые хотели бы быть тиранами, очень обеспокоены тем обстоятельством, что порабощенный народ отпадет от них и не будет ни сражаться за них, ни работать на них.

— Увы, бедняги! — подхватывал О. — Те, кто желает порабощать других, сами рабы — рабы королевской власти в душе своей. Но если они дадут беднякам свободу и снимут с них тяжкое иго нормандской власти, они завоюют его сердца. И если они не поторопятся — то, чего они так боятся, падет на их головы.

А. хотел узнать еще о великом созидающем духе, живущем в каждом человеке, о том, что будет с людьми после смерти и что есть воскресение из мертвых, но О. уклонился от ответа.

— В следующий раз, — сказал он, — я поведаю тебе все. Но сейчас слишком много дел ожидает меня; простимся же…

Это был первый полностью политический трактат, который написал Уинстэнли. Он представлял собой прямую и ясную защиту Английской республики против всех ее врагов и справа и слева и призыв принять эту республику, твердо соблюдать ее принципы и строить на ее основе свободное общество, которым правит сам народ, избирая и отзывая своих представителей. Уинстэнли определенно заявил, что рассматривает республиканский режим как единственно возможный для дальнейшего совершенствования социального порядка. Здесь он был в большей степени реалистом, чем левеллеры, которые в это время налаживали тайные связи с роялистами: для них возвращение в страну Стюартов было более приемлемым, чем существование разбившей их надежды республики.

Памфлет имел приложение, никак, по видимости, не связанное с основным его содержанием. Это было «Слово предостережения», опять посвященное рантерам. Вероятно, кто-то из них еще оставался в округе Кобэма и продолжал будоражить людей.

Сначала Уинстэнли обращался с небольшим шестистишием к женщинам, призывая их не бывать в компаниях рантеров и не называть свободой тщету мира сего. «Если вы произведете на свет дитя от такого легкого союза, вы будете несчастны, ибо мужчина уйдет, ища столь же легких и ни к чему не обязывающих связей, и оставит вас без помощи». Он понимал, что верность и целомудрие женщин, целостность семьи — основа основ здорового общественного устройства.

В округе все еще упорно поговаривали, что диггеры и рантеры — одно и то же, и это требовало нового опровержения. «Говорят, что действия диггеров приводят к усвоению рантерских взглядов, — сердито написал Уинстэнли. — Но я утверждаю, что если кто-либо из диггеров ударится в рантерство, они предадут свои собственные идеи».

Жизнь была полна забот, неустанных поисков пропитания для голодающих колонистов, волнений и борьбы. Но не только огорчения и беды несла она, выпадали и радости. В начале марта диггеры узнали, что они не одиноки. Не только безымянные друзья, которые давали свои деньги, чтобы поддержать их дело, существовали в Англии; нет, появилась еще одна община копателей — близ городка Уэллингборо, графство Нортгемптон. 12 марта 1650 года его беднейшие жители опубликовали в печатне Джайлса Калверта декларацию, где объясняли, почему они начали вскапывать, обрабатывать и засевать зерном общинную пустошь Бэршенк.

Положение жителей этого городка, расположенного к северу от Лондона, было поистине плачевно: 1169 человек в одном только приходе Уэллингборо жили на милостыню — так подсчитали государственные чиновники. Это значило, что жители голодали. Судьи, которым стало известно об их бедствиях, издали приказ, чтобы имущие граждане города собрали фонд для обеспечения бедняков работой, но приказ остался приказом; ничего не было сделано, чтобы помочь нуждающимся. «Мы потратили все. что имели, — писали отчаявшиеся люди, — наши ремесла в упадке, наши жены и дети плачут, не имея хлеба, сами жизни наши стали для нас бременем, ибо некоторые из нас имеют семьи по пять, шесть, семь, восемь или девять душ, а мы не можем заработать даже на прокормление одного из них; сердца богачей ожесточились, они не хотят подавать нам ничего, когда мы стучимся у их дверей; а если мы крадем, закон приговаривает нас к смерти. Некоторые из бедняков уже умерли от голода…»

Единственный выход для них — это возделывать пустующие земли: они имеют на это право по закону страны, Разума и Писания. Они уже начали работать. И заявляют, что не собираются вторгаться в права чужой собственности, пока владельцы не отдадут ее добровольно в общее пользование.