Татьяна Овчинникова – Злые игрушки (страница 4)
Анна шла без цели, пока ноги не привели её к круглосуточной кофейне на углу – маленькой, с тусклой вывеской и запотевшими окнами, такой островок тепла среди холодного утра. Внутри пахло свежей выпечкой и чем-то сладким, почти детским. А узкие деревянные столики, желтоватый свет ламп, мягкий пар от кофемашины делали её ещё уютней. Анна сидела у окна, наблюдая, как редкие прохожие кутались в шарфы. В зеркале напротив мелькнуло отражение: кто-то вошёл.
Мужчина. В высокий воротник куртки был вмят холод, от него тянуло улицей. Волосы чуть взъерошены, пальцы тонкие, как у музыканта. Он смотрел вокруг, будто выбирая не место, а паузу, куда можно вписаться.
– Извините, я вам не помешаю?
Голос был низкий, чуть охрипший, будто после долгого молчания.
– Нет, присаживайтесь, – ответила Анна.
Он снял перчатки, положил книгу на стол и потёр ладони, согреваясь.
– Холодно сегодня, – сказал он, не глядя. – Даже ноябрь кажется уставшим.
Анна невольно улыбнулась.
– А ты с ним часто разговариваешь?
– С ноябрём? – он поднял глаза, и в них блеснул лёгкий смех. – Иногда. Он единственный, кто не перебивает.
Они рассмеялись. Смешно, тихо, по-человечески.
Бариста принесла кофе, и они замолчали, будто боялись разрушить хрупкость момента.
– Ты часто сюда заходишь? – спросил он.
– Нет. Сегодня просто… не хотелось оставаться дома.
Он кивнул.
– Понимаю. Иногда проще спрятаться среди постороннего шума, чем быть в своей тишине.
Она посмотрела на него внимательнее.
– Ты тоже бежишь?
– Я? – он усмехнулся. – Наверное. Только не знаю, откуда и куда.
Он сделал глоток кофе и добавил:
– Меня зовут Илья.
– Анна.
– Подходит.
– Что?
– Имя. Оно очень интересное, читается одинаково в обе стороны.
– Неужели?
– Угу. Симметрия. Знак того, что в тебе уживаются два мира: тот, что видят другие, и тот, что прячешь глубоко.
Анна посмотрела на него, прищурившись.
– Ты, похоже, романтик.
– Нет. Просто наблюдатель.
Она улыбнулась.
– Ну хоть не критик – и то радость.
Он рассмеялся, и в этом смехе было что-то по-настоящему живое.
– Со мной разобрались, я – симметрия, так, а ты… кто? – спросила она с сарказмом.
– Никто особенный. Когда-то писал музыку. Сейчас преподаю в художественной школе. Учим детей слышать тишину между звуками.
– И получается?
– Иногда. Если дети не боятся ошибиться.
– Значит, вы преподаёте искусство и философию жизни одновременно.
– Иногда это одно и то же, – пожал плечами Илья. – А ты?
Он говорил просто, без попытки произвести впечатление.
Она на секунду задумалась.
– Пишу.
– Пишешь?
– Не романы, если ты об этом подумал. Я копирайтер. Продаю смыслы, которые не мои.
Он улыбнулся уголком губ.
– То есть делаешь так, чтобы чужие слова звучали живыми?
– Примерно. Иногда думаю, что я пишу о жизни, которую не проживаю.
Илья кивнул.
– Хороший способ спрятаться. Бумага терпит всё.
Она чуть пожала плечами.
– У тебя талант угадывать чужие слабости?
– Нет. Просто я тоже когда-то прятался – за музыкой.
Кофейня постепенно наполнялась светом утреннего солнца, но им обоим казалось, что время остановилось.
Когда они вышли из кофейни, город уже окончательно проснулся. Воздух был свежим, чуть влажным, пахло пекарнями, мокрым асфальтом и чем-то новым, чего Анна давно не чувствовала. Илья шёл рядом, не торопясь. Он не задавал лишних вопросов, не пытался заполнить паузы, просто шёл. И это «просто» было непривычно спокойно.
– Ты давно живёшь здесь? – спросил он, когда они свернули в сторону парка.
– Да. Хотя иногда кажется, что я тут проездом.
– А куда бы хотела уехать?
Анна улыбнулась.
– В тишину. Или туда, где меня никто не знает.
– Интересный выбор для копирайтера. Обычно они ищут внимание, слова, движение.
– А я, наоборот, ищу место без слов.
– Тогда ты в хорошей компании, – усмехнулся Илья. – Я музыку перестал писать именно потому, что устал от звуков.
Они остановились у старого дерева, на ветках которого сидели воробьи, громко споря о чём-то своём.
– Вот, например, они, – сказал он, кивая на птиц. – Им не нужно искать смысл. Просто живут, поют, едят крошки.
– И не думают, что проживают чью-то жизнь, – добавила Анна.