Татьяна Осипова – Бег сквозь лабиринт (страница 2)

В 1982 году умерла бабушка Евдокия, тогда и началась «сладкая жизнь». Дедушка Ваня начал пить, причём уходил в запой на месяц. Вскоре их уютный дом превратился в обшарпанную халупу. Мама как могла, боролась с пьянством свёкра, тот стал приводить в дом дружков, но все её потуги оказались напрасной тратой времени. Однажды, когда дед увидел, что Вероника выливает содержимое бутылки в раковину, он жестоко избил её, и с тех пор мама перестала с ним связываться.

Она всегда была красивой женщиной и пользовалась успехом у мужчин. Наташа тогда ещё не понимала, где по ночам пропадала мама, а Вероника Анатольевна, решила устроить личную жизнь. Об отце она вообще старалась не вспоминать, пьянство свёкра и проблемы дома заставили женщину редко бывать там, её все больше и больше затягивала свободная жизнь и незаметно для себя Вероника очень изменилась, а вскоре запила и сама.

В феврале восемьдесят шестого, освободился отец и, вернувшись, домой, где оставил красавицу жену и лапочку дочь, не узнал своего жилища. Всё словно перевернулось с ног на голову, он не мог ничего понять – всего за несколько лет, жизнь его семьи рухнула, оставив после себя развалины былого счастья.

Наташа надеялась, что с возвращением отца многое изменится, но тюрьма изменила его, сломала. Ко всему прочему добавилась тяжёлая болезнь. Видя пьянство отца и жены, Алексей допоздна засиживался на кухне, распивая бутылку. Пил он в одиночку, тихо, а потом уходил спать. Если вдруг его заставала Вероника Анатольевна, то начинала упрекать и скандалить. Отец молчал и старался не спорить, а потом уходил в комнату, чтобы забыться и не думать о том, что происходящее изо дня в день сливается в сплошную чёрную полосу.

Наташу просто не замечали, может поэтому, она сразу и не захотела уезжать к тёте Лене в Артёмовск. Она не понимала себя, иногда ей хотелось бежать из этого проклятого дома, но ей было жаль папу, который опускался, как и мать.

Семнадцатого июля 1986 года отца не стало. У него случился сердечный приступ. В больницу на скорой помощи его увезли шестнадцатого июля, однако, ничем помочь не смогли.

Наташа на тот момент находилась в пионерском лагере, и ей ничего не сообщили о смерти папы. Автобус привёз её и других ребят в из лагеря Красноярск, она, как и многие весёлая и загорелая бежала домой вприпрыжку. Зелёная листва высокого тополя полностью загородила окно на втором этаже. Наташа быстро залетела в подъезд, что-то напевая, и понеслась по ступенькам, чуть не столкнувшись с соседкой Анькой Коростылевой.

– Ты чё дура, Зверева, – грубо окликнула она девочку, – ну и что, что пил, так он же отец! Девять дней не прошло, а она скачет, как коза, весело ей!

– Я не поняла тебя? – голос Наташи дрогнул, ноги стали ватными и слабыми, – Аня, повтори, что ты сказала? – спросила она севшим голосом.

– Ты чё, с Луны свалилась? – Коростылёва не сразу поняла, что Наташа не в курсе семейного несчастья.

– Я… только что из… лагеря, – Наташа всхлипнула, и её худенькие плечи затряслись. Она не могла, не хотела сдерживаться, и рыдания вырвались наружу, словно копились все годы её недолгого детства.

– Прости, – вдруг опешила Аня, – я ж не знала, что ты в лагере, а тебе, что не сообщили? Вижу, что нет, – она обняла девочку и погладила её по голове, приговаривая, что всё будет хорошо.

Наташа не могла вымолвить и слова, смотрела на Коростылёву, и шевелила дрожащими губами. Аня сказала, чтобы она шла домой, а не ревела на весь подъезд и довела её до квартиры.

– Всё, не реви, успокойся…

– Мои пьют? – жалобно спросила Наташа, на что Аня, отвела глаза в сторону и пробормотала:

– Пьют, они и поминок-то, как полагается, не делали, всё пропили, приезжал товарищ из райкома, отец ведь был ветераном труда, денег на похороны дал, не знал, что семейка ваша… прости, – замолчала Аня, видя, как вспыхнули глаза Наташи, – что тут скрывать об этом весь двор говорит. Ты одна нормальная в семье…

– А что ещё говорят? – со злой ноткой в голосе спросила Наташа, обижаясь, – нет, ты не стесняйся, просто мне интересно?!

– Да ты не думай, о тебе плохо никто не говорит…

– Смотри у меня, – Наташа повертела перед носом Коростылевой кулаком, – я не посмотрю, что тебе шестнадцать.

– Дура ты Зверева, одно хорошо, что не алкашка…

– Что ты сказала?! – Наташа поразилась её бесцеремонности.– Ты что говоришь, думай?! – она хотела хорошенько треснуть соседку, которая минуту назад успокаивала и жалела её, но передумала, – иди ты знаешь куда… тоже мне…

Их перепалку прервал голос матери Наташи, которая, открывая дверь, с удивлением смотрела на дочь, словно и не ждала её.

– А ты что уже приехала? – спросила она.

– Нет, это мой призрак, – огрызнулась девочка и, поднявшись по лестнице, вошла в квартиру. Пройдя в прихожую, направилась на кухню. Вытащила из рюкзака бутылку с лимонадом и пакет с пирожками и, достала чашку из шкафа и налила себе напитка.

– Деда, – обратилась она к Ивану Карповичу, который как ни странно был ещё во вменяемом состоянии, – почему не сказали, что папа умер, и что вы тут всю семью позорите, знаете, что соседи говорят, что и поминок не делали…

– Почему же не делали, – усмехнулась вошедшая на кухню мать, – просто не всем наливали, вот они и обиделись, – она грубо рассмеялась.

Наташа смотрела на неё и не узнавала в ней ту женщину, которая каждый день ходила в школу и учила детей, за это лето, она постарела лет на десять и стала похожа на тех тёток, которые торгуют на вокзале пирожками. Почему ей тогда пришло в голову именно такое сравнение, спрашивала она потом себя. Потом воспоминания казались малозначительными, как будто происходящее не касалось её.

– Мама, тебе же в школу третьего августа, что происходит здесь? – Наташа не могла поверить, что после смерти отца мама не образумится, – ты же не такая, мама, ты же интеллигентная женщина?

– Марш к себе в комнату! – прикрикнула Вероника Анатольевна, – как ты с матерью разговариваешь?

– А знаешь, кем вас называют? – не унималась Наташа, – семья алкашей, так мне и сказали!

– Вот люди, – покачал головой Иван Карпович, – у людей горе, сын умер… – он весь сжался и закрыл руками красное лицо, – Наташенька, зачем же так…

– Что вы, ей плачетесь, папа, – Вероника Анатольевна взяла сумку дочери, отнесла в её комнату и крикнула из глубины квартиры, – иди к себе, хватит языком чесать. Чё, взрослая стала?

Наташа стояла в растерянности и не знала, как себе вести, что делать дальше. В свои четырнадцать лет она впервые задумалась о том, что ей придётся в скором времени самой заботиться о себе.

За столом раскисал, как густой кисель Иван Карпович, в комнате кричала мама. Сердце девочки билось, как у загнанного в угол зверя, и она почувствовала, что во рту пересохло. Сгребая в охапку лимонад и пирожки, она направилась в свою комнату и, закрыв за собой дверь, открыла окно. Села на подоконник, откусила от пирожка, который был с капустой. Такие же пекла бабушка Евдокия Васильевна. От нахлынувших воспоминаний, Наташа закрыла глаза и заплакала.

– Наташка!!! – крикнула ей снизу Азиза, лучшая поруга, – ты чего там, плачешь что ли?

– Зизка! – Наташа быстро вытерла слёзы и помахала ей, – я только что из лагеря!

– Так выходи!

– Сейчас, погоди, только переоденусь!

Быстро нацепив на себя трикотажную майку и джинсовые шортики, она выскочила из дому. Подружки долго обнимались, Наташе всегда было легко с Азизой, она имела талант делать людей счастливыми. Вот и сейчас, встретившись с подругой, Наташа почувствовала небольшое облегчение из-за обиды на мать и дедушку, которые не сообщили о смерти отца.

– Ты знаешь, – серьёзно начала Наташа, – мои совсем уже… пока я была в лагере, папа умер…

– Наташа! – Азиза прижала руку ко рту, – я и не знала, бедная моя.

– А они… они ничего не сказали мне, от соседки узнала, а ещё мать называется…

– Я понимаю, – кивнула Азиза, – ну, успокойся, не плачь… пошли ко мне, Нугманчик приехал, такой здоровенный стал, не узнаешь.

– Ну… я не знаю, – пожала плечами Наташа, но после недолгих уговоров подруги согласилась, – пошли. Поговорим, я знаю, мне станет легче, так всегда было.

– Ну, вот, – обняла её Азиза, – наконец-то, ты теперь это признала, – она поцеловала подругу в щёку, – идём, а вечером Нугман отвезёт тебя домой.

Они взялись за руки и направились в сторону дома, где жила семья Ахмедовых. Азиза любимица отца, ещё в конце восьмидесятых семья их была зажиточной. Отец Азизы, Ахмед Алиевич, работал директором базы мясокомбината, а мать директором Дома Быта в самом центре города. Потом через год, Наташа будет именно там начинать работать, Мадина Магометовна оказалась не просто очень доброй и понимающей женщиной, она с радостью помогла Наташе, когда та пришла устраиваться на работу, учеником закройщика. Тогда девушка получала копейки, но многому научилась и была рада и тем крохам, что могла заработать в свои пятнадцать лет.

Когда они устроились на уютной лоджии дома Ахмедовых, Наташа ощущала себя такой счастливой.

– Вот были бы мы сёстрами, – мечтательно протянула Азиза, и словно читая мысли подруги, спросила:– Что с твоими родителями стало, ничего не могу понять, прости, наверное, не нужно говорить об этом, – она взяла подругу за руку.