Татьяна Осина – Тайна читального зала (страница 3)

— Отлично, — сказала она. — Липовец теперь точно поверит, что у нас тут мероприятие, а не собрание по взысканию задолженностей.

Дядя Саша улыбнулся, но улыбка у него получилась короткая, как будто он сделал её по инструкции и забыл продолжение.

— Вера Сергеевна, — снова начал он и вдруг оглянулся на читателей, будто боялся, что книги подслушают. — Я хотел… предупредить. Про подарок.

— Про сюрприз от мецената? — Вера кивнула на афишу. — Да. Я уже морально готовлюсь к тому, что сюрпризом окажется его фотография в рамке и торжественная речь о важности духовности при оптимизации расходов.

Дядя Саша вздрогнул, и Вера заметила: он нервничает не из-за речи.

— Не фотография, — сказал он. — Книга.

— Книга? — Вера удивилась. — Наконец-то кто-то понял, что библиотека — это про книги.

— Не просто книга, — быстро добавил дядя Саша. — Ценная. Редкая. С… — он запнулся, явно подбирая слово, которое звучало бы и умно, и безопасно, — с историей.

С историей. Любимая формулировка краеведа. С таким же успехом можно было сказать: «с осложнениями».

— И откуда вы знаете? — осторожно спросила Вера.

— Он… — дядя Саша понизил голос, — он сам сказал. Рудаков. Сказал, что подарит библиотеке “то, чего она достойна”. И добавил: “пусть все увидят”. Понимаете?

Вера понимала. В Липовце фраза «пусть все увидят» могла означать что угодно — от благотворительности до демонстрации власти.

— Семён Рудаков, — задумчиво произнесла она. — Тот самый, который за прошлый месяц успел построить два ларька, закрыть один и открыть в нём нотариальную контору.

— Он, — кивнул дядя Саша. — И он очень… уверенный. И знаете… — он замолчал, будто решал, можно ли произносить следующую мысль вслух. — Он мне намекнул, что книга “поможет библиотеке остаться”.

Эта фраза была похожа на конфету, завернутую в банковский договор.

— Поможет остаться? — Вера почувствовала, как внутри на секунду стало тепло, а потом настороженно. — Или поможет остаться ему?

Дядя Саша вздохнул и развёл руками.

— Я не знаю. Но книга, Вера Сергеевна… она действительно может быть редкостью. Я видел… — он снова оглянулся на зал, — я видел её краем. У него в машине. Переплёт… такой… не наш. Тяжёлый.

Вера посмотрела на его руки. Он держал пальцы так, как держат не афиши, а хрупкую вещь — осторожно и с уважением. И она подумала: дядя Саша умеет уважать бумагу. Иногда даже больше, чем людей.

— Ладно, — сказала она. — Значит, план такой: мы проводим “Ночь”, улыбаемся, наливаем чай, а вы… — она ткнула пальцем в дядю Сашу, — не падаете в обморок при слове “редкость”.

— Я не падаю, — обиделся он. — Я просто… переживаю.

— Переживать — можно, — кивнула Вера. — Главное — не пережить библиотеку.

В этот момент из-за книжного стеллажа выглянула Нелли Павловна — учительница литературы и главная драматургиня клуба. Она шла к стойке так, будто сейчас объявит миру, что у Чехова был ещё один неизвестный рассказ, где все счастливы.

— Вера! — зашептала она, хотя шепот у неё всегда был театральным. — У нас проблема.

— Только не говорите “оптимизация”, — устало сказала Вера.

— Хуже, — с удовольствием сообщила Нелли Павловна. — У нас нет достойного торта.

— Это не проблема, — вмешался дядя Саша слишком поспешно. — Это решаемо.

— Вот! — Нелли Павловна победно вскинула палец. — Даже краевед понимает, что культура без торта — это голый реализм!

— Нелли Павловна, — Вера постаралась говорить ровно, — культура без торта бывает. Например, в понедельник.

— А в “Ночь” — не бывает, — отрезала Нелли Павловна. — И ещё… — она наклонилась к Вере, — я слышала, что Рудаков придёт лично.

— А кто будет держать его морально? — спросила Вера.

— Я! — с готовностью сказала Нелли Павловна. — Я умею держать мораль. Особенно чужую.

— Тогда держите, — вздохнула Вера. — Но аккуратно. Мы не можем себе позволить скандал на фоне возможного подарка.

Нелли Павловна посерьёзнела.

— Подарок — это хорошо, — сказала она. — Но знаете, Вера… у меня от слова “меценат” всегда зудит. Как от шерстяного шарфа.

Вера хотела ответить, что у неё зудит от слова “эффективность”, но тут к стойке подошла Лиза — стажёрка, молодая, быстрая, с глазами, в которых отражались все уведомления мира.

— Вера Сергеевна, — сказала Лиза, — вам звонили из администрации. Просили напомнить, что “Ночь” — мероприятие массовое, надо согласовать… ну, всё. Список, план, количество кружек. И ещё…

— И ещё? — осторожно спросила Вера.

Лиза посмотрела по сторонам и прошептала:

— Сказали, что завтра будет “небольшая проверка”. По пожарной безопасности. Небольшая.

В библиотеке повисла тишина, такая густая, что Капля перестала изображать равнодушие и подняла голову.

— Небольшая проверка, — повторила Вера. — Конечно. Как небольшой потоп.

Дядя Саша побледнел.

— Это… из-за “Ночи”? — спросил он.

— У нас проверки не бывают “из-за”, — сказала Вера. — Они бывают “потому что могут”.

Она взяла листок с планом мероприятия, добавила внизу пункт: «Проверить огнетушители. Найти огнетушители. Убедить огнетушители, что они нужны».

— Вера Сергеевна, — тихо сказал дядя Саша, и голос у него дрогнул, — вы понимаете… если Рудаков принесёт книгу… если это правда редкость… то проверка может…

— Может что? — Вера посмотрела на него внимательно.

Дядя Саша не договорил. Он только сжал пальцы, словно пытался удержать что-то внутри ладони.

— Может всё испортить, — наконец выдавил он.

Вера кивнула. Она уже хотела сказать ему что-то поддерживающее — что библиотека выдерживала и не такое, что книга — это не граната, что культура не зависит от одного человека с ларьками.

Но в этот момент в зале раздался громкий хлопок: кто-то уронил толстый том. Мужчина с газетой обернулся, школьники прыснули, и даже Марго — парикмахерша, которая зашла “только на минутку” — прислонилась к стеллажу, будто ей не терпелось рассказать новость.

— Я к вам! — зашептала Марго с выражением лица, как у человека, который несёт не сплетню, а гуманитарную помощь. — Вера, вы слышали?

— Если это про торт, я уже в курсе, — сказала Вера.

— Не про торт, — Марго торжественно наклонилась ближе. — Про Рудакова. Он вчера вечером был у библиотеки. Поздно. И не один.

Вера почувствовала, как внутри щёлкнуло что-то маленькое и неприятное — как замок, который случайно закрылся.

— У библиотеки? — переспросила она. — Зачем?

Марго пожала плечами — жест парикмахерский, отточенный.

— А вот это самое интересное. Он стоял у служебного входа. И разговаривал. С кем — не знаю. Но голос был… — она сделала паузу, — знакомый.

Дядя Саша резко развернулся к Марго.

— Какой голос? — спросил он слишком громко для библиотеки.

Марго удивлённо моргнула:

— Мужской. Спокойный. Такой… как будто человек всегда прав. Я бы узнала, если бы услышала ещё раз.

Вера посмотрела на дядю Сашу. Он стоял неподвижно, а на его лице было то, что обычно бывает у людей, когда они вдруг понимают: их тихая жизнь уже не принадлежит им одной.

— Хорошо, — сказала Вера максимально спокойно, хотя внутри ей хотелось одновременно заварить три чайника и отменить всё. — Марго, спасибо. Мы это… учтём. А сейчас — тише. У нас тут культура. Она, конечно, выживает в любых условиях, но не любит, когда на неё дышат горячими новостями.