Татьяна Осина – Синтетическое алиби (страница 5)

Следователь на секунду замер, его взгляд стал оценивающим, холодным. Он перевёл его на Константинова, будто спрашивая: «И это тоже входит в её полномочия?»

— Чат стрима — это не доказательство, — произнёс он с лёгким, но явным ударением на последнем слове. — Это эмоции толпы. Они не имеют юридической силы.

— Это не эмоции, — тихо, но очень чётко возразила Арина. — Это тайминг. Люди в онлайне реагируют быстро, но не синхронно. Сначала идёт волна непонимания («Это пранк?»), потом первые тревожные сигналы («Что-то не так»), потом паника («Вызывайте скорую!»). Между этими фазами есть лаг, разброс в секунды, иногда в десятки секунд. Это естественно. Если же сотни сообщений из разных точек страны начинают демонстрировать одинаковое, синхронное «понимание» ситуации в одну и ту же секунду… это не люди. Это либо ботами накрыло, либо… кто-то дал очень точный сигнал, на который среагировали не зрители.

Следователь промолчал. Он не стал спорить, не стал отвергать. Он просто смотрел на неё, и в его молчании Арина прочитала то, что искала: либо он действительно не понимает, о чём она говорит, и считает это бредом. Либо он понимает слишком хорошо — и именно поэтому не хочет, чтобы эта тема развивалась. Его молчание было стеной.

На выходе, уже в прихожей, Арина задержалась. Взгляд её упал на небольшой крючок для ключей, вмонтированный в стену. На нём висел не ключ, а тонкий, кожаный ремешок, похожий на отрывок от сумки или чехла. Ничего особенного. И на полу, прямо под ним, прижатый к плинтусу, лежал крошечный осколок пластика. Матовый, чёрный, меньше ногтя мизинца. По форме — как уголок от корпуса флешки, SIM-карточки или какого-то миниатюрного электронного компонента. Слишком маленький, чтобы быть «уликой» в классическом понимании. И слишком чужеродный в этой вылизаннной до стерильности обстановке, чтобы быть просто мусором, который не заметили уборщики или сами оперативники.

— Можно этот фрагмент забрать в пакет, сфотографировать место? — спросила она, указывая на осколок.

— Нельзя, — последовал немедленный, почти механический ответ. — Если считаете это значимым — оформляйте ходатайство через защиту. Будет санкция — приедем, изымем.

Арина просто кивнула, не показывая ни раздражения, ни разочарования. Запреты и процедурные барьеры она давно научилась обходить не силой или скандалом, а временем и терпением. Она мысленно зафиксировала расположение: крючок, ремешок, плинтус, трещинка между паркетными плашками, в которой застрял пластик. Этого пока было достаточно.

Когда они вышли в безликий, выложенный мрамором коридор и дверь квартиры закрылась за ними с тихим щелчком магнитного замка, Константинов наклонился к Арине, понизив голос.

— Вы что-то нашли? Что-то конкретное? — в его голосе звучала не надежда, а скорее, профессиональное любопытство и напряжение.

Арина поправила сумку на плече и бросила последний взгляд на матовую дверь с номером квартиры Майи.

— Я нашла, что здесь уже искали, Владимир Константинович, — сказала она, и её слова прозвучали тихо, но с леденящей ясностью. — Причём искали не ваши коллеги из защиты и не следствие в его текущем виде. Кто-то был здесь до них. Кто-то, кому нужно было не просто осмотреть место, а… привести его в определённый, нужный им вид. Стереть одни следы. Возможно, оставить другие. Это не место преступления. Это уже почти готовый макет. И нам нужно понять, кто архитектор.

Глава 4. Продюсер

Продюсер Майи жил так, как и должен жить продюсер человека-бренда: в шаге от блестящего центра, в белом доме с умной охраной, где камерам доверяли безгранично, а людям — с холодной, выверенной осторожностью. Его существование было таким же глянцевым и стерильным, как лента Instagram его подопечной, и таким же укрепленным.

Его звали Илья Кравцов. У него был быстрый, сканирующий взгляд, привыкший оценивать выгоду и угрозу за доли секунды, и манера говорить отточенными вопросами, будто каждый диалог — это аукцион или переговоры, где надо выяснить цену собеседника прежде, чем открыть свою.

— Лаврова? — прозвучал его голос в домофоне, плоский и лишенный интриги. Через мгновение он лично распахнул тяжелую дверь, широким жестом приглашая внутрь. Жест был театральным, будто он хотел показать: Смотри, мне нечего скрывать, мой мир прозрачен. — Я слышал о вас. Вы теперь, значит, частник. Следопыт на вольных хлебах.

— Теперь да, — кивнула Арина, переступая порог. Воздух пахло дорогим освежителем с нотками бергамота и холодного металла. — Вы были с Майей в день её смерти?

Кравцов усмехнулся, и эта усмешка была похожа на короткий, сухой щелчок.

— С ней всегда кто-то был. Если не я, то оператор, гример, стилист, бренд-менеджер с графиком интеграций, или вдруг объявившийся «друг детства», которого срочно нужно было показать в сторис для хайпа. Ваш вопрос слишком широк. Вы уточните, что именно вас интересует. Конкретика стоит дороже.

Арина вошла в просторную гостиную-лофт и сразу увидела на главной стене гигантский экран — дорогой, с идеальной картинкой. На нём беззвучно, субтитрами, бежала лента новостей: падающие курсы, взрывы, политические скандалы. Кравцов держал мировую катастрофу в режиме фоновой музыки для своего интерьера, и это было красноречивее любых слов о его priorities.

— Меня интересует её последний эфир, — сказала Арина, отрывая взгляд от экрана. — И всё, что предшествовало ему. Кто писал сценарий? Кто был автором той истории про завод?

— Никто, — ответил Кравцов слишком быстро, почти выпалил. Потом сделал паузу, будто ловя себя на ошибке. — Она сама. Майя была взрослой, творческой личностью. Автором контента была всегда она.

— Взрослые, творческие и одинокие — самые удобные объекты для контроля, — парировала Арина, медленно обводя комнату взглядом. Минимализм, дизайнерская мебель, ни одной лишней вещи. Как келья успешного монаха. — Кто, кроме неё, имел доступ к её аккаунтам? К пассвордам, к черновикам?

Кравцов молча подошел к кухонному острову, налил себе воды из стеклянного графина. Руки у него были ухоженные, с идеальным маникюром, но тонкую дрожь в кончиках пальцев он скрыть не смог — она проявилась ровно на ту секунду, когда хрустальный стакан с глухим стуком коснулся столешницы.

— Доступ имели несколько доверенных лиц, — сказал он, делая глоток. — Это стандартная, абсолютно нормальная практика в индустрии. У неё была команда. Без команды — ты никто.

— Список, — коротко бросила Арина, не формулируя это как просьбу.

— А вы кто, собственно, чтобы я вам этот список давал? — он улыбнулся, но улыбка была холодной, накладной, и она совершенно не совпадала с его глазами, которые стали узкими и осторожными. — Вы не полиция, Лаврова. Вы даже не пресса. Вы — ЧП.

Арина без лишних слов достала из внутреннего кармана пиджака визитку Константинова — простую, матовую, с минимумом информации, но с тем самым именем, которое было шире любой печати. Она положила её на столешницу рядом со стаканом, будто делая ставку в покере.

— Теперь я человек, который может сделать так, что ваши будущие диалоги будут проходить не с подписчиками и брендами, — сказала она тихо, — а с теми, кто не ставит лайки, не верит сторис и интересуется исключительно протоколами. Им ваши рейтинги безразличны.

Кравцов посмотрел на визитку, и его лицо на мгновение обмякло, слетела маска уверенного игрока. Он задумался, взвешивая риски. Потом, будто внутренне смирившись, что сопротивление сейчас куда опаснее уступки, с неохотой потянулся к телефону.

— Хорошо, — выдохнул он. — Но вы должны понимать одну вещь. Если вы ищете здесь красивого, картонного злодея с планом захвата мира, это не ко мне. Вся эта история… Майя сама обожала ходить по краю. Риск был её кислородом.

— Я ищу не злодея, — поправила его Арина. — Я ищу механизм. Кто нажал на спуск в тот момент, когда она уже балансировала на острие.

Кравцов сделал вид, что не расслышал, и переключился на другой тон — деловой, презентационный, будто начал питчинг проекта.

— Майя собиралась на серьёзный ребрендинг. «Выйти из образа», как она говорила. Хотела громкое разоблачение, хотела сжечь мосты эффектно. Ей казалось, что она полностью контролирует повествование. — Он бросил взгляд на новостную ленту. — Но история, знаете ли, редко спрашивает разрешения у своих героев. Особенно у тех, кто считает себя её автором.

Арина смотрела на него и думала, что его слова звучат слишком гладко, отполированно. Как заранее заученная и отрепетированная версия правды, которую он, возможно, уже рассказывал себе и другим.

— Ещё один вопрос, — прервала она его монолог. — У Майи был компромат. На кого-то из вашего круга. Или на саму индустрию. Где он?

Кравцов замер. На этот раз дрожь, начавшаяся в руках, пробежала по всему телу и длилась явно дольше одной секунды. Он отвел взгляд к экрану, где в это время показывали обрушение какой-то биржи.

— В их мире… в нашем мире, — поправился он, — у всех есть свой «скелет в шкафу». Просто он давно стал частью интерьера. Вопрос лишь в том, кто и когда первым решит, что этот скелет — валюта. И начнет ею торговать.

Арина поняла, что большего здесь не добьётся. Она поднялась.

— Пришлите мне на почту список людей с доступом и контакты всей команды, — сказала она, двигаясь к выходу. — И попробуйте вспомнить одну деталь: где находились вы лично, в тот самый час, когда для кого-то создавалось это «идеальное алиби», выверенное до секунды в эфире. Потому что такие вещи, Илья, не рождаются сами собой. Их кто-то конструирует.